Чтение онлайн

Подумав минутку, Йисур вежливо закончил:

— Взять в качестве дани. И еще в домах остановиться отдохнуть.

Плещей, услышав такое желание, сдвинул брови и, наклонив голову, угрюмо и твердо сказал, как поставил точку:

— Пустить в град не можем.

Монгольский тысячник почему-то не обиделся, видимо, заранее ожидая отказа, и не разгневался.

— Счастье монгола — беспредельная степь, и его дом там, где он бросил на землю кошму. Не очень-то нужен нам ваш вонючий град. Вы только признайте власть хана и дайте припасы. Ни вашего серебра, ни людей нам не надо.

— Мало же у нас еды, — простодушно соврал Ярик. — Как бы самим не оголодать.

— Как ни суши кизяк, он пахнет, — захихикал Йисур. — Блеяние и мычание скота отсюда слышно.

Отсмеявшись, темник попробовал нас утешить:

— Вы, нойоны, всегда найдете кусок для себя и дружины. А если кто-то из тариячи и помрет с голода, так еще останутся или других добудете. Все лучше, чем если возьмем город на щит.

— Мелка река, да круты берега, — удачно напомнил Фрол распространенную поговорку кочевников. К Козельску эти слова подходили как нельзя лучше.

— Нет непроходимых гор, — подал голос один из седовласых монгольских советников. — Решись и перейдешь. Нет непереходимых рек — решись и переплывешь.

— Сколько там ваш Батый войска ведет? — насмешливо вопросил Капеца. — Четыре тысячи, пять? А тут еще половодье на носу. Все ваши кони падут от бескормицы, а вас мы в лесу переловим как зайцев.

Йисур примирительно поднял руку, призывая дискутирующих к молчанию, и продолжил торг:

— Птица всегда находит свое гнездо, а человек — выход из положения. Дайте половину скота и весь ячмень, что есть в городе, и Батый посчитает это как мал (* десятина) за три года. Это тоже самое, как если бы вы продали все на вес серебра. А бросать камень вверх не стоит, он может упасть на голову. Спадет вода, и все тумены к граду соберутся.

Видя нашу нерешительность, нойон вкрадчиво, насколько это возможно при таком визгливом голосе, добавил:

— И еще, пройдет лето, округлятся бока коней, и мы снова придем на Русь. Батый повоюет непокорных князей и поставит новых, ясак собирать. Василию даст ярлык на Чернигов, а ты, Ярослав, сядешь править в Козельске. Каково, а? Вчерашнее яйцо сегодня уже птенец.

Темник довольно рассмеялся, хлопая себя по коленям.

— Черниговский князь дружину прислал с наказом сидеть за стенами, — как бы с сомнением произнес Проня, честно глядя в глаза нойону.

— Знаем, — кивнул монгол. — Проскочило за рекой пять сотен. Далеко, перехватить их не смогли. Ну и в чем проблема? Вы их командиров перебейте, а нукеры слова против не скажут.

Проня задумчиво потеребил бороду и начал размышлять вслух:

— У кахана Угэдэя много врагов. Напасть открыто бояться, а отравить могут. Тогда походу конец, чингизиды на курултай поедут.

— Девять лет правил, а теперь вдруг отравят? — недоверчиво покачал головой Йисур. — Но даже если поход прекратится, что с того? Из собачей пасти не вынешь обратно кости, у монголов не отнимешь уже завоеванное. Мы много княжеств захватили, пусть Василий выбирает любое. Будет люб Батыю, так со временем и великим князем назначит. Ну а вам, нойоны, если придем к согласию, подарки вручу.

По его знаку слуги проворно шмыгнули в дальний угол, хотя, в общем-то, углов как таковых в юрте нет, она круглая, и вытащили оттуда два тяжеленьких сундука. Они откинули крышки и поднесли ближе светильники, чтобы мы получше рассмотрели сваленные вперемешку драгоценные камни и золотые предметы, награбленные по всей Азии. Тут лежало огромное богатство, равного которому никогда не имелось в казне не то что у городецкого, но даже и у козельского князя. Видно, монголы трезво оценили ситуацию и поняли, что ближайший месяц им придется очень туго.

Однако реакция послов была отнюдь не восторженной: Проня взглянул на Йисура с неприкрытым удивлением, не веря, что он всерьез предлагает совершить измену. Фрол демонстративно хмыкнул как можно презрительней и что-то пробормотал про Рязань. Ярик, по юности лет не питавший тяги к стяжательству и никогда не знавший нужды, взирал на драгоценности равнодушно. Отец же Григорий вообще не заметил сундуки, как если бы там лежала куча прошлогодних листьев. Только у меня выставленные образцы ювелирного искусства вызвали толику любопытства. И вдруг среди горы золота я заметил серебряную цепочку из плоских пластинок с изображением верблюдов. Она затесалась тут лишь потому, что к ней был прикреплен синий кристалл силиката алюминия, считавшийся в эту эпоху драгоценным. Конечно, я не выдержал и с горящими глазами вытащил сокровище из сундука, показывая своим спутникам:

— Это же украшение из Ургенча времен Афригидов, ему сотни лет! Вот только камень явно вставили недавно, он всю красоту портит.

Куман посмотрел на меня как на сумасшедшего и, выковыряв ножом топаз, отдал мне цепочку, не представлявшую с точки зрения варваров никакой ценности. Я смущенно поблагодарил и запихал раритет за пазуху, вернувшись к переговорам. Впрочем, как раз в эту минуту никто не решался ничего сказать.

Пауза затянулась, и брови Йисура хмурились все сильнее. Наконец, устав ждать конкретного и ясного ответа, подал голос второй старик, доселе молчавший:

— Упущенное время арканом не поймаешь. Хотите воевать, так и скажите. Мы сегодня начнем готовиться к осаде.

Йисур кивнул, соглашаясь с советником, и прямо спросил:

— Что решили?

Отец Григорий откашлялся и демонстративно встал, показывая, что собирается уходить.

— Мы передадим слова нойона нашему князю и главному воеводе. Они решат, как быть.

— У них глаза не закрытые, уши не заткнутые, — раздраженно пресек наши увиливания темник. — Они к вам прислушаются и сделают так, как вы им скажете. Так что вы им посоветуете?

Что же ответить? Врать нельзя, этого монголы очень не любят. Сказать прямо — можно головы лишиться. Спасибо греку. Изворотливый византиец, умудрившись прямо не солгать, заверил нойона, что наши князья соблюдают клятву верности, и пока Михаил не оставит Чернигов, Ярик с Василием будут ему преданы. Но сидеть Михаилу в Чернигове недолго, ибо Ярослав Всеволодович хочет покинуть Киев и уже собирается в путь. Залеские окраины, даже разоренные войной, внуку Долгорукого куда дороже, чем древняя столица Руси, давно утратившая свои богатство и великолепие. Вот тогда Михаил Всеволодович ринется скорее занять опустевший киевский стол, а наиболее вероятному претенденту на Чернигов, Мстиславу Глебовичу, мы роты не давали. Вот тогда и можно будет поговорить о смене сюзерена.