Чтение онлайн

— Как тебя зовут? — спрашивает мужчина.

Я не отвечаю, и он прямо в этом великолепном костюме садится на грязный бетонный пол и прислоняется спиной к кровати. Единственный звук, который можно сейчас услышать, – это причмокивание его губ, пока она сосет леденец.

— Меня зовут Николай, — он вытягивает ноги и скрещивает их. — Николай Иванов.

— Уна, — шепотом отвечаю я.

—В тебе есть стойкость. Ты настоящий боец, — говорит он, вертя в руке ярко-красный леденец на палочке и внимательно разглядывая его.

— Пожалуйста, отпустите меня, — шепчу я сквозь слезы. Мне ничего не нужно – только увидеть Анну.

Склонив голову, он потирает подбородок.

— Уна, в этом мире выживают сильные. А слабые… они умирают забытыми, никому не нужными.

Я заправляю за ухо волосы, а он внимательно следит за моими движениями.

— Маленькая голубка, я могу предложить тебе величайший дар. Я могу сделать тебя сильной.

— Как?

— Я могу сделать тебя воином, — улыбнувшись одними уголками губ, он встает и протягивает мне руку. — Если выживешь… а я искренне надеюсь, что ты выживешь, голубка.

***

Я надеваю джинсы, и Николай ведет меня вверх по лестнице в помещение, которое выглядело бы как обычный дом, если бы не тюрьма в подвале. Здесь много женщин, и на большинстве из них нет ничего, кроме нижнего белья. Все они улыбаются Николаю, некоторые даже машут ему рукой или посылают воздушные поцелуи. Когда он проходит мимо вооруженных охранников у дверей, те склоняют перед ним головы. Я цепляюсь за его руку, к нему у меня мало доверия, но к этим людям еще меньше. В конце концов, разве Эрик не один из них? Но Николай спас меня от него.

Когда мы выходим на улицу, один из мужчин окликает его. Обернувшись, Николай говорит:

— Эту я забираю, — его ладонь опускается мне на макушку. Мне хочется увернуться от его прикосновения, но я не делаю этого.

При виде меня мужчина удивленно улыбается:

— Эту? Босс … — и начинает смеяться.

— Борис, я похож на того, кого интересует твое мнение? — Николай вынимает изо рта леденец, но при этом не произносит ни слова. Только смотрит.

— Нет, босс, — бормочет тот.

— Вот и славно, — положив ладонь мне на спину, он уводит меня в противоположную сторону. — Пойдем, голубка.

Мы подходим к черной спортивной машине, Николай открывает передо мной дверь, и я забираюсь в салон. Он пристегивает меня ремнем безопасности и закрывает дверцу. Я понятия не имею, куда он меня везет, но это в любом случае лучше, чем оставаться здесь, с Эриком. В данный момент выбор у меня небогатый.

Глава 4

Жизнь — так, как она есть, — не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным. И человеческий выбор на сегодняшний день лежит не между Добром и Злом, а скорее между Злом и Ужасом. /Иосиф Бродский/

Мы едем всю ночь, и, в конце концов, я засыпаю, а когда просыпаюсь, вижу ставшее серым небо. Тихо работает радио, и Николай подпевает звучащей песне, отбивая такт пальцами по рулю. Я отворачиваюсь к окну, вздрагиваю при виде снега, покрывающего землю, и непроизвольно кутаюсь в пиджак Николая.

Мы едем по длинной пустынной дороге, и деревья, растущие по ее краям, постепенно превращаются в лес. Их ветви сильно сгибаются под тяжестью снега, искрящегося в лунном свете. Восхитительное и пугающее зрелище, одновременно дарящее чувство умиротворения. Наконец, мы подъезжаем к воротам в высоком заборе из панцирной сетки, перевитой колючей проволокой. Мне не видно, что за воротами, в свете фар можно рассмотреть только валящий стеной снег.

К окну машины подходит охранник с автоматом. Закутанный в ватник и выпускающий при дыхании клубы пара, он выглядит совершенно замерзшим. Николай опускает стекло, впуская в салон автомобиля ледяной воздух, и я начинаю дрожать всем телом. Едва увидев, кто за рулем, охранник, словно испуганная мышь, мчится открывать ворота.

— Кто ты такой? — мой вопрос звучит так тихо, что я не уверена, слышал ли он.

Николай поворачивается ко мне лицом и с едва заметной улыбкой отвечает:

— Я Николай Иванов.

— Чем ты занимаешься? — конкретизирую я вопрос.

Он вздыхает.

— Много чем, голубка. Очень скоро ты обо всем узнаешь. Ты будешь на меня работать.

Машина снова трогается с места. Я нервно сглатываю и шепчу:

— Что я буду делать?

— Еще не знаю точно, но ты будешь усердно тренироваться. Ты будешь сражаться так, словно от этого зависит твоя жизнь, и тогда, возможно, из тебя получится то, о чем можно только мечтать, — он улыбается.

Машина останавливается, и я, наконец, отрываю взгляд от его серых глаз. Дверь с моей стороны открывается, и я вижу стоящего в ожидании меня человека в серо-голубой военной форме. Я бросаю обеспокоенный взгляд на Николая.

— Моя маленькая голубка, я очень скоро вернусь. Помни о том, что я сказал. Сражайся.

Солдат хватает меня за руку и вытаскивает из машины. Ледяной ветер обжигает лицо, и мне хочется плакать. Дверь машины за моей спиной захлопывается, двигатель рычит, и, разбрасывая снег из-под колес, автомобиль уносится прочь. Я остаюсь одна за много-много километров от своей сестры и снова пребываю в паническом страхе от неизвестности, в которой предстоит оказаться.

— Пошевеливайся! — солдат тычет дулом автомата мне в спину, и я непроизвольно делаю шаг вперед, чтобы оказаться от него подальше.

Здание передо мной похоже на какую-то военную базу, нечто вроде ангара, занесенного снегом и не выбивающегося из общего пейзажа. Место идеально замаскировано и, по-видимому, хорошо охраняется. Куда, черт возьми, я попала?

***

Не знаю, как долго я здесь нахожусь. Очередная комната из цемента. Очередная тюрьма. Здесь нет окон, и я понятия не имею, ночь сейчас или день. Трижды в день конвоир приносит еду – единственный способ для меня ориентироваться во времени и единственный элемент стабильности в моем распорядке дня, но я начинаю понимать, что и это ненадолго. Иногда мне кажется, что между приемами пищи проходит не больше пяти минут. По моим подсчетам я здесь около десяти дней. Так мне кажется. Свет в камере никогда не выключают, и из-за этого я с трудом могу заснуть, а когда это удается сделать, меня сразу будят. Безо всякой причины на меня кричат и угрожают убить. Иногда эти люди просто бросают мне еду через дверь и уходят, а иногда заходят и без каких-либо причин избивают меня.