Создатель меча
Шрифт:
Я тут же обернулся. Набир по-прежнему месил грязь, но не ногами. Грязное месиво покрывало обрубки, в которые превратились ступни.
— …и я упал… и он повернулся… я с ним не справился, он повернулся…
— Набир…
— Чоса Деи. Или ты не знаешь, кто я?
Я положил ладонь на рукоять, почувствовал силу его ярости.
— Ты не знаешь меня?
Я слишком хорошо его знал.
— Прости, — прошептал я, — прости… У меня нет выбора, Набир.
— Я верну ему ноги…
— Нет, Чоса. Слишком поздно.
— Я переделаю тебя!
— Нет, не сможешь, пока я держу меч.
— Тебе не нужен этот меч…
Я сжал рукоять двумя руками.
— Ты не сможешь забрать его…
Тело Набира выгнулось дугой.
— Самиэль! — закричало оно. — Меч зовут Самиэль!
8
Он был еще жив, но я знал, что должен убить его.
— Набир, — тихо сказал я, — прости…
И вынул смертоносную иглу.
От Набира почти ничего не осталось. Тем, что осталось овладел Чоса Деи.
— Сам… Сам… Самиэль…
С последним вздохом полилась кровь.
Аиды, как же больно.
Я понимал, хотя очень смутно, что вокруг собралась толпа. Люди видели только полумертвого мужчину на земле и другого мужчину около него, сжимавшего окровавленный меч. Они слышали протяжный, высокий вопль, похожий на стон кошки. Они не знали, что его издала сталь. Они не знали, что это кричал Чоса Деи. Люди просто любовались необычной, эффектной смертью Южанина.
Кругом были лица: Алрик, мелькнула Лена с девочками — она затаскивала их обратно в дом, Гаррод с косами, пробивавшийся ко мне сквозь толпу, Адара, безуспешно уговаривавшая Массоу уйти, и много, много незнакомых людей.
Вот только Дел нет. Где же Дел…
Чоса Деи был зол. Чоса Деи был очень зол и он даже не пытался это скрыть.
Я не удивился, но он рвался из меча.
Я стоял на коленях в кровавой грязи, капли дождя стекали по спине, а я не знал, что делать. Хотел бы я быть сильным. Хотел бы я знать, как переделать мою изуродованную яватму.
Меч раскалился. Под холодным дождем от стали шел пар.
Я дрожал. Я дрожал вместе с ним, пытаясь подавить яростную силу, которая хотела вырваться из меча. Чоса Деи заглядывал во все уголки в надежде найти слабое место и разбить магию, которая удерживала его в стали. Я очень хорошо знал, что случится если я сдамся, позволю ему освободиться. Если он вырвется из меча, он будет только сущностью, лишенной формы. Чтобы добиться своего, ему понадобится тело. Он попытался забрать тело Набира. Он заберет мое, если я позволю ему.
Дождь смывал грязь, очищал клинок… Вот только чернота дошла почти до рукояти.
Если Чоса Деи доберется до нее…
Нет.
Мои кости болели. Они ныли. Кровь билась горячо и жарко, слишком горячо и слишком жарко, и ударяла мне в голову. Я боялся, что череп вот-вот лопнет.
Самиэль визжал. Меч хотел избавиться от Чоса.
Если бы мы могли объединиться…
Свет вспыхнул у меня в голове.
Иди в аиды, Чоса… Тебе со мной не справиться.
От клинка шел пар.
Тебе со мной не справиться…
Дождь прекратился, грязь начала подсыхать, над землей под моими ногами поднялся пар.
Если ты хочешь песню, я спою… я не умею, но спою… я сделаю все, что нужно, Чоса… чего бы это не стоило… ты не получишь мой меч… ты не получишь меня…
Засохшая грязь начала трескаться.
Я поднялся с колен и выпрямился. Крепко сжимая рукоять. Глядя как чернота ползет вверх, подбирается к пальцам.
Я — Южанин, Чоса, и ты сейчас в моей стране.
Поднялся ветер.
Ты действительно думаешь, что можешь победить?
Ветер истошно завывал.
Это моя страна…
Горячий, сухой ветер.
Ты здесь не нужен.
Ветер из Пенджи.
— Я не хочу, чтобы ты вернулся в мою страну…
Ветер проносился по аллеям, трепал шелка бурнусов, срывал самодельные крыши, высушивал глаза и рты.
Уходи, Чоса. Возвращайся в свою тюрьму.
Сухая грязь ломалась и крошилась и ветер уносил ее из города на Север.
Возвращайся ко сну, Чоса… Ты мне не противник…
Чернота стекала вниз по мечу и снова застыла на кончике.
Нет, Чоса… вон…
Чоса Деи не подчинился.
Нет, Чоса… вон…
Чоса еще немного отступил… а потом огненная буря поглотила меня.
Придя в себя, я услышал голоса.
— Накройте его, — сказал кто-то.
— Но он весь горит, — запротестовал другой голос.
— У него солнечный ожог, он сейчас замерзает.
Солнечный ожог? Откуда у меня солнечный ожог? Весь день шел дождь.
Я поежился под одеялом.
— Как бы заставить его выпустить этот меч?
— Ты рискнешь ЕГО коснуться?
— Посте того, что я видел? Нет.
— Я тоже.
Люди говорили о своем.
Меня разговор не заинтересовал и я спокойно вернулся в темноту.
Через какое-то время голоса появились снова и я попытался понять смысл произносимых ими слов.
— …что они говорят об Оракуле… Думаешь это правда?
Ответил Алрик. Я уже начал различать говоривших.
— Многие пришли ради этого… увидеть Оракула и джихади.
— Но говорят, что он уже совсем близко, — это была Адара.
— Совсем? — иронично уточнил Гаррод.
— Он может прийти в любой день. Может даже завтра.
Лена говорила поспокойнее.
— Мне кажется, что он уже здесь, но прячется среди племен.
— А зачем ему прятаться? — удивился Гаррод. — Люди хотят его видеть.
— Танзиры хотят его убить, — резко ответил Алрик, — вернее хотят, чтобы он был убит. И кроме того, зачем святому Оракулу мозолить людям глаза задолго до того, как все готово?
— Что значит «все готово»? — растерянно переспросила Адара.
Гаррод понял.
— Если джихади не выдумка, для красоты действия Оракул должен появиться здесь незадолго до мессии. Если он прибудет слишком рано, всем быстро надоест ждать.