Чтение онлайн

– Неосознанное включает в себя и автоматические действия. Рефлекс, заставляющий тебя прятаться при визге снаряда или орать «Так точно!». Поведенческие стереотипы, действующие автоматически, без осознания. Короче, это долго объяснять, и три четверти я успела забыть со времени экзамена. Вряд ли смогу все подробности точно изложить, и терминологию придется объяснять. Очень упрощая – ты просто не хочешь вспоминать. Ну, решил и щелкнул выключателем, бессознательно. Он, твой разум, принял постановление дать пожить тебе спокойно и временно избавил от лишних впечатлений.

– М-да… – озадаченно произнес Сашка. – Временно или может не вернуться? Или не все?

– А на этот вопрос тебе никто не даст ответа. Завтра, через неделю, никогда. Немного, половина или все. Поверь мне, бывает много хуже. А тебе недостаток мешать жить не станет. Если не примешься рассказывать всем направо и налево. Может, там, позади, ничего хорошего и не было? Извини, если неприятно прозвучит, но, может, и к лучшему. Я вот с удовольствием отдала бы кой-какие неприятные воспоминания. Не всем так везет…

«Неважный мир господь для нас скропал…» [6] – знакомо зазвучало у Сашки в голове.

Он невольно поежился. Не слишком положительные ассоциации.

– Есть у меня один знакомый по этой части, – сказала Галина. – Хотел диссертацию написать на реальном материале. Зарезали. Заподозрили фигу в кармане и намеки…

Она знакомо усмехнулась.

– В сорок первом году призвали в Рейхе в полицейский батальон. Людям было не меньше тридцати и немногим больше сорока. Те, кто по возрасту и состоянию здоровья не мог в действующую армию. Грести всех подряд стали позднее. Так вот, по социальному составу они были в большинстве рабочие из Гамбурга, мелкие служащие и лавочники. Крестьян самый минимум. Практически все выросли не при Гитлере и не при нем ходили в школу. Пламенные нацисты если и были, то немного. Никаких эсэсовцев и штурмовиков. Обычные взрослые мужики. Пять сотен человек.

Пришел приказ ехать в Польшу. Причем командиру, майору, прямо сказали: придется расстреливать. Он построил батальон и открытым текстом довел до личного состава: «Кто не считает себя готовым расстреливать людей, может выйти из строя. Их переведут. Возможно, в армию отправят, но участвовать в этом они уже не будут».

Вышло человек пятнадцать. Никто из них не был арестован или посажен в тюрьму. Остальные поехали. Когда начались массовые казни, с десяток пришлось убрать. Нервы не выдержали, парочку в психушку отправили, их дальнейшая судьба неизвестна. Еще человек пятнадцать попросили их освободить. Уже минус двадцать пять. Остальные продолжали этим заниматься. Причем до десяти процентов личного состава начали получать удовольствие и всячески разнообразить процесс для развлечения. Там были крайне неприятные подробности. За полгода батальон расстрелял восемьдесят пять тысяч человек. Женщин, детей, стариков и мужчин. Приблизительно по сто семьдесят человек на каждого.

Короче. Если привести пятьсот человек даже сегодня, хоть немцев, хоть русских, хоть американцев, хоть кого. И приказать расстрелять – откажутся процентов десять. Еще полсотни сделают это с удовольствием. А остальные будут выполнять приказ. Равнодушно. И эти десять процентов любителей крови есть в любой армии. Психика у людей не отличается. Что у нас, что в чужих странах. Люди внутренне не изменились с каменного века. Вот только не любая армия отдаст такой приказ. Совсем не любая. А люди такие есть. Надеюсь, не требуется пересказывать откровения иных военнослужащих. Для них не было разницы, военный дух или мирный.

– Ну и что? – угрюмо спросил Сашка. Про тот первый сон он никому не рассказывал, а прозвучало вполне про него. – Если у меня убьют товарища, я вполне откровенно могу сказать, что не постесняюсь ответно. Да, я не буду убивать мирных без причины. Но это я говорю сейчас. А на войне жизнь стоит копейку. Очень много зависит от ситуации. Был случай, наши ребята в плен попали, так их на куски порезали и к дороге тела подбросили. Может, пугнуть решили, – так мы потом пленных не брали. Жестокость рождает ответную жестокость. Это в книгах про душевные муки, а у меня их никогда не было. Или ты его – или он тебя.

Она остановилась у дверей.

– Покури и подумай. К обеду чтоб был как штык. Режима не нарушать!

Они шли цепочкой, постоянно контролируя окрестности. Не то чтобы ждали проблем, просто вбито на уровне рефлексов. Бдительность и жизнь неразделимы. Третий час после высадки с вертолета, все время вверх по склону, и конец пути не скоро. Дороги не было – еле заметная тропа. Скорее всего, по ней возили грузы на ослах. Они хоть и маленькие, да килограммов сто потянут. А теперь по ней, нагруженные не хуже ишаков, взбираются солдаты.

Кто-то в штабе ткнул пальцем и, кривясь, заявил: «Не нравится мне эта тропа. Не иначе, по ней душманы по ночам шастают». Топчи, рядовой, камни под июльским солнцем. Привыкай. Сорок в тени – вполне по-божески. Вода во фляге будто с горячей плиты, и раскаленный металл оружия нешутейно обжигает пальцы. Шагай. Твое дело – проверить. А вдруг и правда злобный враг проскользнет в тыл. Это называется «обмять новичков». На серьезное дело пускают не сразу, а для ветеранов своего рода отдых.

Впереди маячила хорошо знакомая спина Акимовича, его личного начальника и ведущего. Ерунда, что у каждого в роте минимум три специальности. Все равно к ветерану прикрепляют ведомого. Он объяснит, подскажет и покажет. А стоящий связист вообще на дороге не валяется. Одно дело – уметь, и совсем другое – делать под обстрелом. Тут у любого тертого героя, прошедшего огонь и воду, нервы играют.

Духи тоже не дураки. Офицеры на операции ходят в обычных хэбэшках, их издалека не отличишь. А у связиста антенну хорошо видно. Первая и самая лучшая цель. Выбить управление – и сложности гарантированы. Связист никогда не идет в первых рядах, да редко помогает: любимая мишень снайпера, и текучка среди связистов всегда огромная.

Акимович страшно напоминал гранитный столб. Столь же непрошибаемый и умудряющийся в любой обстановке читать нуднейшие лекции по правильному поведению, перемежая цитатами из устава. Мог и по шее дать. Не из вредности – для лучшего усвоения материала.

Попутно под настроение он делился совершенно неортодоксальной версией истории СССР. Происходя из сербов, успешно удравших от Тито, тем не менее, он имел взгляд на тогдашние события, вовсе не совпадающий с официальной версией. Добровольность вхождения Восточной Европы в состав самого замечательного в мире государства вызывала у него кривые усмешки. Впрочем, с возражениями на собраниях не выступал, исключительно среди своих. И так ругани хватало на его рассказы. Уж очень отличалось его изложение событий от уроков истории.