Чтение онлайн

— Могу я отнести статью в редакцию и отдать Анки?

— Да… конечно. Но вы думаете, она возьмет?

— Я, конечно, не могу ответить за нее, но почти уверен, что возьмет.

Я немножко подумала, все это было для меня в новинку.

— А что мне делать?

— Ничего. Анки свяжется с тобой. Насчет гонорара и прочего. Попросит личные данные.

Гонорар? Да уж, я много чего не знаю, это точно. Я, конечно, понимаю, что те, кто пишет в газеты, работают не бесплатно, но чтобы я…

Тут к нам подошел Стефан. По-дружески положил руку на плечо Андерсу Страндбергу, как старый приятель.

— О чем вы тут болтаете?

Они действительно были хорошо знакомы. Нет сомнений. Андерс Страндберг рассмеялся:

— А тебе лишь бы сунуть нос в чужой разговор!

— Ты чудесно пел, — сказала я Стефану. — Очень красиво.

Он заметно обрадовался и в то же время смутился. Шутливо пихнул Андерса Страндберга кулаком в грудь, чтобы перевести внимание на него.

— А как тебе этот трубач?

Веселость Стефана оказалась заразительной, я вдруг почувствовала себя смелее и раскованнее и улыбнулась им обоим.

— Прекрасно играет. Просто, но не безыскусно.

Андерс Страндберг одобрительно засмеялся, поднимая сумку с пола. Положил правую руку на мое левое плечо. Подмигнул мне и Стефану.

— Пойду-ка я в учительскую, может, достанется булочка с шафраном к кофе. Увидимся.

Андерс Страндберг дважды клал руку мне на плечо: сначала на правое, потом на левое. Он прикоснулся ко мне дважды… Я все еще чувствовала тепло его руки сквозь свитер.

Стефан еле слышно произнес: «Увидимся» — и вернулся к сцене, чтобы помочь собрать аппаратуру. Ничего не оставалось, как выйти в коридор, вернуться обратно в обычный мир. Едва я прикоснулась к ручке двери, как увидела девушку, идущую к выходу из дальнего конца зала. Очень знакомую девушку. Я сразу поняла, что она все видела и слышала. Когда она подошла настолько близко, что я смогла перехватить ее взгляд, в голове была только одна мысль: как бы этот взгляд не заморозил ее и заодно меня. Мне стало жаль ее, но в то же время я испугалась. Этот ледяной взгляд излучал почти настоящую ненависть. Она явно собиралась пройти мимо, сделав вид, что не видит меня.

— Ты выходишь или нет?

Пока я мешкала, она решительно схватила ручку двери и вышла в коридор. Я выскользнула за ней, не дожидаясь, пока дверь захлопнется у меня перед носом, и пошла следом.

— Лена…

Я не знала, что сказать. Просто не хотела, чтобы все так и продолжалось. Все это было как будто понарошку. Недостойно. Абсурдно. Она обернулась. Ничего не сказала, только посмотрела прищурившись.

— Может быть… поговорим?

Она не сводила с меня колючего взгляда, в котором были только злость и осуждение.

— О чем нам говорить? О твоих грязных интрижках? Нет, спасибо, сыта по горло.

Она повернулась и прошествовала дальше по уродливому коридору, по холодному каменному полу. Я рухнула на скамейку. Сидела, чувствуя, как ком в животе разрастается тупой болью. Тело казалось тяжелым, чужим. Идти на урок было невозможно. Я не хотела и не могла. Просто не могла.

Через несколько минут я встала со скамейки и вышла из школы.

Мною снова овладело тяжкое беспокойство, мне не хотелось идти домой, но другого варианта не было. Дома я, по крайней мере, могла побыть одна, мама с папой вернутся с работы через несколько часов. Главное — подальше от школы, подальше.

Я легла на кровать. Достала диск с записью Баха и надела наушники. Проматывая трек за треком, я искала вещь, которая совпадет с моим настроением. Найдя, нажала на «повтор». Концерт ре минор для скрипичного дуэта, вторая часть, largo та поп tanto.Буду слушать снова и снова, до скончания века, если потребуется.

Подумать только — кто-то умеет играть такую музыку. Быть внутри нее, в самом ее сердце, быть ее частью. Я закрыла глаза, попробовала представить себе скрипачей, женщину и мужчину — как на обложке диска. Вот они сидят на стульях, близко к краю сцены, сосредоточенные лица, тела мерно покачиваются в такт плавным движениям музыки. Контакт между ними, обмен взглядами. И клавикордист — он создает фон и вслушивается в голоса скрипок, ведет музыку вперед, восходящей волной.

Я понемногу расслаблялась. Должно быть, уснула. Образы внутри меня принимали фантастические формы. Я оказалась рядом с музыкантами, мне дали какое-то путаное поручение. И вдруг там возникла Лена, она смотрела на меня все тем же неодобрительным, отталкивающим взглядом. И я снова напряглась.

Я пыталась представить себе, как Лена узнала о том, что у ее отца роман с другой женщиной. Перебирала разные варианты. Например: он вечером зашел к ней в комнату, присел на край кровати, завел откровенный разговор. А может быть, ей рассказала мама. Или она услышала по недоразумению, через закрытую дверь, когда родители ссорились. Или случайно подслушала телефонный разговор.

Раньше я почти никогда не слышала, чтобы Лена плохо отзывалась о родителях. Она вообще не особо много о них говорила. Может быть, пару раз упоминала какую-то мелочь, которая ее раздражала. Чаще — но тоже довольно редко — она описывала смешные происшествия, и обычно речь шла о папе. Иногда рассказывала, чем они занимались на выходных, или повторяла чьи-то примечательные слова. Но все это без особого воодушевления. Порой это казалось мне странным — я-то высказывалась о нашем семействе довольно часто. Но потом я решила, что у них все так хорошо, что это такая счастливая семья, в которой нет никаких проблем. Я доверяла Лене и была с ней откровенна, но никогда не получала ничего подобного в ответ. Один секрет я решила не раскрывать — и поплатилась за это.

Ленина семья отличалась от нашей. Они занимались другими вещами — например, летом ездили на машине по Европе. А мы отдыхали на даче в ста пятидесяти километрах к северу от города. Ленина мама решила стать психотерапевтом и вот уже несколько лет училась. Моя мама работала в одной и той же бухгалтерии, сколько себя помню. Ленин папа был архитектором, мой целыми днями торчал в грязном порту и управлял грузоперевозками. Ленины родители слушали интересную музыку и покупали удивительные диски, записанные в самых разных уголках мира. Мои родители смотрели «Пойте с нами» по телевизору. У Лены дома за ужином вели разговоры и обсуждали разные интересные вещи. У нас дома за столом почти всегда молчали, а папе к тому же непременно нужно было слушать прогноз погоды по радио, и не дай бог кому раскрыть рот, когда диктор добирался до северного побережья.