Чтение онлайн

Чуть какая неприятность – они бежали туда жаловаться. Кроме того, их охотно приглашали на всякие приемы и фуршеты, подчеркивая тем самым, что общаются не только с официозом, но и с представителями оппозиции. Не было таких правозащитников, у которых в друзьях не значилась бы парочка западных дипломатов и журналистов. Все это в полной мере относилось не только к диссидентам, но и к более широкому кругу так называемой творческой интеллигенции. Немцы отличались хорошим вкусом: на Грузинскую регулярно приглашались Василий Аксенов, Андрей Тарковский, Алексей Козлов, но ни в коем случае не Анатолий Софронов, Егор Исаев или Петр Проскурин. Скажи кому-нибудь из шестидесятников: «немецкое посольство» - и у бойцов старой диссидентской гвардии перед глазами встанет именно особняк на Грузинах. И никакой другой. Присядкин стал «правозащитником» совсем недавно, к числу передовых писателей в прежнюю эпоху не относился, от КГБ не бегал, писал себе потихоньку о Братской ГЭС и о БАМе. Поэтому в новые времена дорожку он протоптал уже на Ленинский (мероприятия культурные) и на Мосфильмовскую (дипломатические). Присядкины оттуда просто не вылезали. И он, и Валентина могли добраться туда с закрытыми глазами. А в особо торжественных случаях их с супругой приглашал на свои приемы сам посол ФРГ – но это уже на Поварскую.

На этот раз они держали курс на Ленинский проспект. Взяли с собой Машу, хотя на приглашении было четко написано: «Господин и госпожа Присядкин». Маше путь туда тоже был отлично знаком: вот уже несколько лет она зубрила немецкий язык в так называемом институте Гете, который занимал помещение в том же здании. На входе никто не выразил ни малейшего удивления по поводу того, что они явились втроем. Любой прием в любом посольстве обычно начинается так: подъезжающие гости проходят вдоль ряда дипломатов с женами и, называя свое имя ( или не называя, если их знают), пожимают им всем по очереди руки. Так было и на этот раз. Игнатий с Валентиной честно пожали руки всем, кто выстроился у входа. Попутно они представляли присутствующим Машу – еще дома было решено, что отныне подросшая Маша должна вкручиваться в московскую светскую жизнь.

Среди выстроившихся в вереницу немцев не было ни одного неизвестного им человека. Все — от посла до второго секретаря по культуре – приветствовали Присядкиных, как старых знакомых. Правда, в конце этой вереницы почему-то оказалась Наталья Солженицына, которая тоже здоровалась с гостями, говоря каждому: «Наталья Солженицына… Наталья Солженицына…» Но, когда к ней приблизились Присядкины, она по какой-то своей причине отодвинулась куда-то вглубь, и избежала рукопожатия с ними. Присутствие жены Солженицына заставило Присядкиных вспомнить, в связи с чем собственно тут все собрались. Обычно Игнатий с Валентиной даже не интересовались, по какому поводу прием, зато перед каждым из таких мероприятий они заранее обговаривали, какие задачи будут решать. В данном случае Присядкиным надо было продвинуть два вопроса: о «творческом отпуске» за счет немцев на озере Бодензее в будущем году и о срочной поездке в Германию, якобы на конференцию по правам человека, но непременно всей семьей. Игнатия туда и так пригласили, визу шлепнули в паспорт через МИД, билеты и гостиницу оплатили организаторы, но надо было протащить еще и двух Присядкиных женского пола

– Розочка, миленькая, ну как твои дела? Все в порядке? – сюсюкала Валентина, вцепившись бульдожьей хваткой в немецкого консула Розу. Роза досталась им по наследству от предыдущего консула - Карла. Обычно когда происходит смена дипломатов, уезжающий передает новичку все свои наработанные контакты, чтоб тому проще было сразу же, с пол-оборота вкрутиться в московскую жизнь. Карл был до своей дипломатической карьеры переводчиком с русского языка, переводил художественную литературу, в частности Присядкина, на немецкий язык. Роза ничем подобным не отличалась.

– Спасибо, Валя, дел много, но в общем дела ничего, - на хорошем русском языке сказала Роза. Как ни странно, она лучше знала язык, чем профессиональный переводчик Карл.

– Розочка, у меня к тебе просьба, - решила взять быка за рога Валентина.

– Понимаешь, Игнатий летит послезавтра в Кельн на международную конференцию. И нам с Машкой так хотелось бы с ним поехать, погулять по городу. Мы ж никогда не были в Кельне…

Это было чистое вранье: лично Валентина была до этого в Кельне два раза.

– Да, Кельн стоит посмотреть, - согласилась Роза.

– Вот и я думаю. К тому же Игнатий неважно себя чувствует последнее время. А так рядом будем мы, всегда подстрахуем, поможем, ему будет спокойнее.

– Так в чем же дело, езжайте, Валя.

– Но понимаешь, Розочка, у нас же нет действующей Шенгенской визы, мы уже не успеем оформить практически за один день.

– Что ж ты мне позавчера по телефону не сказала, Валя. Ну когда мы беседовали с тобой. Я б вам сделала годовую многократную визу. Это совсем несложно, придумали бы что-нибудь.

– Ой, а сейчас поздно? Как жаль, как жаль…

– Завтра могу в срочном порядке поставить вам одноразовые, поедете вместе с Игнатием, не волнуйтесь. А потом вернетесь, несите бумаги на многократную. У вас есть какая-нибудь организация в Германии, которая сделала бы вам формальное приглашение? Писательская, политическая, или редакция какая-нибудь.

– Нет вопросов, Роза, привезем как раз из этой поездки.

– Замечательно. Звоните мне сразу. А как быть с завтрашней визой?

– У нас паспорта с собой. Можем сейчас передать. А то у вас такие тут очереди, можно просто сойти с ума. Карл нам всегда все делал в тот же день.

– Вон господин Шульц, мой сотрудник, сейчас мы к нему подойдем, и ты отдай ему паспорта, ладно? А завтра после обеда пусть кто-нибудь приедет в консульство к Шульцу и заберет паспорта с визами.

– Шофер может подъехать?

– Да кто угодно.

– А ему дадут?

– А почему же не дадут? Дадут.

– Не надо от нас никакой доверенности?

– Не надо ничего. Просто позвонит с улицы Шульцу, и тот к нему выйдет с паспортами.

Валентина не заметила, что возле них уже давно остановилась и стоит сладкая парочка: высокий сухопарый правозащитник Смирдович и толстый приземистый политтехнолог Шура. Про обоих существовало мнение, что они гомосексуалисты.

– Вы, кажется, о визах г-говорили, - несколько заикаясь, спросил политтехнолог.

«Ну вот, подумала Валентина, сейчас вцепится и начнет себе визу клянчить».

Но Шура не стал клянчить визу. Наоборот, он сказал Розе нечто для нее неприятное:

– А вы знаете, что у вас в консульстве есть люди, которые получают деньги за ускорение очереди? Снаружи шныряют жучки, которые собирают деньги с соискателей, а потом передают их внутрь.

– Это невозможно! – вскинулась Роза.

– Вы что, первый раз об этом слышите? – дотошно выспрашивал политтехнолог.

– Первый раз!

– Так об этом же в газетах было сколько раз. Неужели вы не знаете?

– Не знаю ничего.

– И эти нехорошие люди, между прочим, не из русского персонала. Эти люди – немцы.

– Простите, как вас зовут? – вежливо спросила Роза.

Политтехнолог дал ей свою визитную карточку.

Роза взглянула на нее и сказала:

– Знаете, Александр, чтобы принять меры, мы сначала должны провести свое расследование. Но как мы можем провести расследование, если у нас нет абсолютно никаких фактов.