Чтение онлайн

Редвинтер вновь расхохотался, весело и невозмутимо. Внезапно я ощутил, что ярость моя улеглась. Ненавидеть этого человека не имело смысла. Он не заслуживал ненависти, как не заслуживает ее бешеная собака.

— Откройте камеру, — бросил я.

Редвинтер отпер дверь и, с издевательской почтительностью отвесив мне поклон, пропустил внутрь. Отделавшись наконец от его общества, я с трудом удержал вздох облегчения.

Бродерик лежал на своей койке. Лицо его покрывали грязные разводы, одежда насквозь пропахла рвотой.

«Надо распорядиться, чтобы его помыли и переодели», — подумал я.

Взгляд заключенного, неотрывно устремленный на меня, был исполнен живого любопытства. Вне всякого сомнения, наш разговор с Редвинтером он слышал до последнего слова.

— Я пришел узнать, как вы себя чувствуете, — произнес я ровным голосом.

Неожиданно он поманил меня рукой.

— Идите сюда, присядьте около моей койки, и поговорим. Он ничего не услышит. Вы правы, его единственная отрада — превращать жизнь других людей в ад. Не откажем и мы себе в удовольствии немного позлить его.

После недолгого колебания я все же подошел и осторожно опустился на колени возле кровати заключенного. Суставы мои протестующе скрипнули. Бродерик взглянул на измятую шляпу, которую я по-прежнему сжимал в руках.

— Значит, король обошелся с вами жестоко? — едва слышно спросил он.

Я промолчал, однако ему не требовалось ответа.

— Да, жестокость — это основное свойство его натуры, — продолжал Бродерик. — Подобно Редвинтеру, он получает удовольствие, унижая других людей и доставляя им страдания. Судьба несчастного Роберта Эска — убедительное тому подтверждение.

— Я не собираюсь поносить короля.

— И все же вы понимаете, что он вполне заслужил звание еретика.

— Смешно придавать значение старым легендам, — устало проронил я.

— Это не легенда, — непререкаемым тоном изрек Бродерик. — Это пророчество. Оно было известно всем, кто принял участие в «Благодатном паломничестве». Мерлин предсказал, что на английский трон взойдет король-еретик, тиран, который в наказание за свои злодеяния лишится королевства. И впредь никто из его потомков не будет царствовать в Англии. Даже если ему удастся произвести на свет новых выродков, никому из них не видать английского престола.

Я вперил в арестанта пронзительный взгляд. Почти то же самое прошептал перед смертью Олдройд. Бродерик подался вперед и с неожиданной силой сжал мою руку повыше локтя.

— Придет тот, кто лишен одного глаза, но смотрит далеко вперед; он соберет благородных рыцарей в войско, и цыпленок убьет каплуна, — с пылом прошептал он.

Взглядом он, казалось, хотел прожечь меня насквозь.

— Вы видели короля своими глазами, — вновь зашептал он, судорожно переведя дух. — Видели, каков он — человек, которого объявили величайшим из земных правителей, наместником Бога на земле. Неужели после этого вы будете отрицать, что звание изверга принадлежит ему не по праву?

— Отпустите мою руку, сэр Эдвард.

— Но вы не станете отрицать, что в пророчестве говорилось именно об Эске? У Роберта был один глаз, второй он потерял вследствие несчастливой случайности.

— Однако Эску не удалось осуществить свои намерения. Король оказался победителем, а он — побежденным.

— Эск заронил в землю зерна, которые дадут пышные всходы, — провозгласил Бродерик. — Близится пора, когда еретик будет низложен.

— Не желаю слушать подобный бред, — заявил я, высвободив наконец свою руку.

— Вы прекрасно знаете, что это не бред, — заявил Бродерик. Голос его звучал спокойно и твердо. — Царствовать королю недолго. Но мне осталось жить еще меньше. Полагаю, он лишится трона вскоре после моей смерти.

Взгляды наши встретились, и я подивился холодной уверенности, сиявшей в глазах Бродерика.

— Ваши речи — это не просто бред безумца, это государственная измена, и я не собираюсь более их выслушивать, — пробормотал я, с усилием поднимаясь с колен.

— Идите, — вздохнул Бродерик. — Вы можете сколь угодно распинаться в верности королю. Но я знаю, вы видели его истинное лицо.

Подойдя к двери, я с удовлетворением заметил, что Редвинтер приник к прутьям решетки.

— Что он вам сказал? — злобно вопросил тюремщик, едва я оказался в коридоре. — О чем вы так долго шептались?

— Вас это не касается, — проронил я, с нарочитым вниманием рассматривая свою многострадальную шляпу.

Не простившись с Редвинтером, я резко повернулся и зашагал прочь. Спиной я ощущал, что солдаты провожают меня глазами. В том, что они сообщат сержанту Ликону о моем столкновении с тюремщиком, у меня не было никаких сомнений.

Оказавшись в своей каморке, я первым делом бросил проклятую шляпу на пол и принялся топтать ее, пока она не превратилась в бесформенный ком. Разделавшись со шляпой, я обессиленно рухнул на кровать.

Некоторое время я лежал, погрузившись в воспоминания. Я размышлял о том, как стремительно Томас Кромвель поднимался все выше по государственной лестнице, о том, как малая толика его славы, сияние которой становилось все ослепительнее, досталась даже мне. И вот наконец могущественный мой друг и покровитель оказался в непосредственной близости от трона, однако же торжество его было недолгим. Король, повелитель страны и глава церкви, поборник закона и справедливости, лишил недавнего приближенного своей благосклонности и отправил на плаху.

Ныне мне выпала честь, о которой мечтает каждый смертный, — честь предстать перед королевским взором. Но величайшая честь обернулась для меня величайшим позором, ибо король с отвращением отвел свой взор от жалкого горбатого паука.

Воспоминание об оскорбительной сцене, разыгравшейся сегодня утром, вновь пробудило во мне приступ ярости. Я не заслужил подобного унижения. Возможно, в словах Бродерика содержится доля истины, с содроганием признался я сам себе. Возможно, Генрих VIII и в самом деле еретик, тиран, погрузивший страну в кровавую пучину, и недалека пора, когда он лишится своего трона.