Соска
Шрифт:
Многоэтажки соединялись потрескавшимися асфальтными дорожками. Из трещин росли трава, одуванчики и окурки. Степан выбрал протоптанную тропинку: она шла напрямки и больше подходила спортсмену.
Через пять минут он устал и перешел на спортивную ходьбу. Странное дело, чем ближе был родной дом, тем менее значимым начинало казаться то, что с ним в это странное утро произошло. Воспоминания о палате, санитарке с разбитым ухом, проводках с присосками и удавшемся побеге как бы таяли и теряли значимость. Степан вяло уверял себя, что надо не забыть, донести, рассказать, но выраставшее перед ним родное третье строение, дом двадцать пять как-то совершенно естественно вытесняло из головы эти неприятные и ненужные воспоминания.
Перед дверью в подъезд очень некстати громоздилась Вилена и зорко осматривала жилой массив. Степан юркнул за мусорный бак.
Соседка с одиннадцатого напоминала статую погибшего мореплавателя, установленную здесь раз и навсегда, чтобы следить за порядком в микрорайоне. Хотя она и находилась всего лишь на первой ступеньке, Степану показалось, что женщина-мутант высится над всем районом.
Высматривала она, конечно же, его, поэтому беглецу пришлось дожидаться, пока огромной женщине все это надоест, и она отправится в продуктовый за молочными сосисками.
Так и случилось. Лишь когда ее монументальный зад исчез за углом, Степан осмелился вылезти из укрытия и заскочить в подъезд.
Лифт ждал его. Очутившись на лестничной площадке своего седьмого этажа, Степан перевел дух. Дверь в квартиру была приоткрыта, и оттуда распространялся запах домашнего уюта с привкусом фирменного Тамариного кофе, который он так любил.
Степан посмотрел на часы, но их на запястье не было. Тогда он зачесал волосы пятерней, заправил выбившуюся из треников майку, захлопнул крышку мусоропровода, которую кто-то нехороший забыл закрыть, и уверенно вошел к себе, хлопнув дверью.
Вместе с этим хлопком Степан как будто разом поставил точку на происшествии этого утра. О нем не обязательно помнить, про него никому не нужно знать. Его просто не было! Точка.
Джойс выбежал из кухни, болтая хвостом-колбасой, наспех обнюхал его треники и убежал.
Степан прошлепал в комнату Велимира и подозрительно принюхался. Пахло умиротворенно, невинно. Степан распахнул занавески, никакой решетки. Открыл окно. В комнату ворвался свежий воздух и шумы двора. Рассеянно провел рукой по обоям, поправил покосившуюся бумажную люстру-шар с черными и красными иероглифами, собрал разбросанные по полу карандаши. Затем посмотрел на совсем маленькую кроватку с лакированной деревянной спинкой, на шкаф с распахнутой дверкой (из нее свешивалось пластмассовое ружье ковбойского типа, вот-вот готовое упасть) и отправился на кухню.
Тамара сидела на корточках перед распахнутым холодильником и вынимала из промерзших недр всяческую утреннюю снедь: масло, молоко, мясные консервы Джойса (Тамара добавляла их в сухой корм), варенье, облегченные йогурты для Велимира…
Степан сел на табуретку и налил себе кофе в чашку.
— Выкинул? — не оборачиваясь, спросила Тамара.
Степан подул на коричневую поверхность. Его очки сразу же вспотели.
— Что выкинул?
— Мусор.
— Мусор? — От этого доброго, хотя и с запашком, словечка Степану вдруг стало хорошо. — Мусор? Конечно, выкинул!
— А мусоропровод…
— Закрыл, не волнуйся.
Тамара выпрямилась и с ласковой небрежностью потрепала его по волосам.
— Ты что, босиком выходил? Площадку не убирали сто лет.
Степан отхлебнул из чашки и улыбнулся.
— Джойс тапочки спрятал…
Степан вдруг почувствовал себя счастливым. А много ли нужно для счастья? Проснуться у себя дома, а не черт-те где, связанным по рукам и ногам. Да чашечка кофе.
Но в это время зазвонил телефон.
Звонок
— Мама, мама, телефон!
На Велимире трусы и пижамная рубашка в горошек из летающих слонов. Ножки как спички, волосы взъерошены, на щеке складка от подушки. Большой радиотелефон старой модели, крошечная ручка, смешная взрослость.
Гм… наверное, очередной примитив.
Целуя Велимира в щеку, Степан всем своим существом осознал, что не любил ничто и никогда так же крепко и незыблемо, как сына в этот возраст, в эту самую минуту, в этой самой точке земного шара.
Отгадал. Примитивно и сентиментально.
Тамара взяла трубку из рук сына.
— Веля: постель, зубы, завтрак! Опаздываем в школу! Кто это с утра пораньше?
Простой вопрос загнал вдруг пацана в тупик. Детям плохо дается импровизация.
Велимир откровенно сконфузился и потух, указательный пальчик правой руки машинально отправился за помощью в нос.
Малец оставался в нерешительности несколько секунд, но потом вдруг быстро обхватил шею Тамары тоненькой ручкой и шепнул в ухо:
— Это папа!
И убежал, мелькая голыми пятками. Тамара недовольно покачала головой вслед.
«Гена, это надо читать по диагонали».
Глядя, как Джойс, чавкая, хрустит сухим кормом, Степан решил помыть наконец ноги и найти тапочки.
Тамара слушала трубку несколько секунд, потом вдруг побледнела и отбросила аппарат в сторону, как будто только что узнала, что он прокаженный.
— Не смешно!
Степан внимательно посмотрел на жену. На ее лице изобразилось недоумение и еще какое-то выражение, новое, его Степан идентифицировать не смог.
Предлагаю «растерянность».
— Это кто был, Тома?
Из форточки подуло прохладой, туча залезла на солнце. Степан поежился.
— Тома, это кто был?
Тамара отвернулась, чтобы что-то переложить на столе. Не оборачиваясь, ответила странное:
— Ты.
Он?
— Я?
— Ну не ты, конечно, а какой-то шутник, который говорит твоим голосом. Очень похоже. Твои интонации, твои словечки… Не отличишь!
— Гм. И что ему надо?