Чтение онлайн

— В Париже, милый. Где же еще?

— А это кто?

Мужчина, оставшийся за столиком и с понимающей улыбкой наблюдавший за нами, дружески поднял руку, сжатую в кулак. Полина озадаченно хмыкнула:

— Ну что ж, давайте, вас познакомлю. Это Эдуард Всеволодович Трубецкой. Мой самый верный друг и компаньон.

— Ага, — чему-то я обрадовался. — Значит, это вас половина Москвы разыскивает? Я имею в виду криминальную половину.

Мужчина подошел к кровати. Высокий, соразмерно сложенный. Приветливый взгляд темных глаз. Протянул руку, и я ее, лежа, пожал. Сухая, энергичная ладонь. Странным образом я сразу почувствовал к нему расположение, хотя ничего о нем не знал, кроме того, что он, вероятно, крупный бандит, авторитет, кидала.

— Должен вас поблагодарить, — сказал он приятным негромким голосом.

— За что?

— За Полюшку. Она все рассказала. Если бы не ваша помощь…

— Не преувеличивайте. Нас просто вместе загнали в угол. Вот мы и удрали, как два зайца.

Они переглянулись: видно, мне удалось изречь что-то сверхидиотское.

— Михаил Ильич, тому, что я скажу, вам придется поверить пока на слово. Я ваш должник, но еще не было такого долга, который я не заплатил. Верно, Полюшка?

— Верно, Эдичка!

С трудом я слез с кровати и, извинясь, отправился приводить себя в порядок. В ванной со множеством зеркал, сверкающей чистотой, бледно-розовой, как кожа младенца, я разделся, побрился и принял душ. То, что я в Париже, я еще толком не ощутил, но то, что не дома, как-то угнетало. После доброго десятка лет безвылазного сидения в московской квартире очутиться вдруг за тридевять земель, при загадочных обстоятельствах, было серьезным испытанием, полагаю, для любой психики, а для моей — особенно. Как-то с течением лет я уж вознамерился помереть, не выходя из дома. Тем более, обстановка на родине не обещала, что процесс умирания затянется. Ощущение близкой, неизбежной и принудительной кончины стало для большинства наших сограждан неким постоянным фоном бытия, не скажу, чтобы чересчур дискомфортным, ибо рок обернулся переполненными прилавками и сыто, ритуально кривляющимися лупоглазыми юношами и полуголыми девицами на телеэкране. Вдобавок многие мои интеллигентные знакомые — особенно гуманитарии — убедили себя в том, что трагедия, случившаяся со страной в конце тысячелетия, есть не что иное, как торжество исторической справедливости. Такого крайнего взгляда я не разделял, ибо не склонен был, как большинство русских умников, к достоевщине и некромании. Но все же действительно было что-то зловеще мистическое в том, с каким веселым азартом вчера еще великий народ под водительством хриповатых вождей, нарекших себя на этот раз демократами-рыночниками, без всякого видимого сопротивления отдал себя на заклание. И первой пример истерической самоликвидации (в духовном смысле) продемонстрировала так называемая творческая интеллигенция. Когда вижу, с каким пафосом и страстью вчерашние властители дум лижут задницу новым тиранам, рассудок теряет способность к рассуждению…

Парочка — Полина и Эдуард Всеволодович — поджидали меня за накрытым столом: пиво, коньяк, соки, фрукты и шоколад.

— План такой, — Трубецкой потер ладони профессорским жестом. — Слегка закусим, потом — прогулка и ужин… Михаил Ильич, возражения есть? Возражения не принимаются.

— А куда прогулка?

— По магазинам, — ответила Полина. — Надо тебя, Миша, поприличнее одеть. Все-таки ты мой муж, не забывай об этом.

— Кстати, — подхватил Трубецкой. — Вот за это и выпьем. С прибытием в вечный город, Михаил Ильич.

— Вечный город — это Рим, — возразил я, поднимая бокал с желтым ядом.

Чокнулись, выпили. Закурили. Трубецкой смотрел на меня прищурясь, словно собираясь что-то важное спросить, но не решаясь.

— Спрашивайте, — поощрил я. — У меня тоже есть несколько вопросов.

— Да что уж там, конечно, спрошу. Вы какую кухню предпочитаете, Михаил Ильич?

Он с самого начала слегка подтрунивал надо мной, но не зло. Видимо, его развлекало, что прекрасная любовница, наперсница и партнерша приволокла с родины какого-то пожилого недотепу. Особого значения этому обыденному факту он, разумеется, не придавал. Та сумасшедшая жизнь, которую они себе устроили, допускала всевозможные отклонения от общечеловеческой этики. Полина, Трубецкой и им подобные жили по собственным правилам, даже точнее, не по правилам, а по прейскуранту, в котором все имело свою цену. Женщина как товар и любовь как физиологический обряд значились в этом прейскуранте где-то между акциями МММ и поездкой на Багамские острова.

— Вы про какую кухню спрашиваете, — уточнил я. — Про гарнитур или про то, что пожрать?

— Скорее, второе. Видите ли, Михаил Ильич, я хочу, чтобы первый вечер в Париже вам запомнился. А выбор тут большой.

Вечер больше всего запомнился мне тем, как покупали костюм. Меня усадили в мягкое кресло в модном салоне на улице Роже, угостили кофе и коньяком, а трое или четверо молоденьких, гибких, как глисты, педиков в течение получаса демонстрировали на небольшом подиуме самые сногсшибательные и куртуазные наряды. Распоряжалась представлением пожилая дама, сочная, как перезрелый абрикос, и посылающая мне столь откровенные взгляды, что бросало в жар. Полина щебетала по-французски (я уже знал, что она владеет тремя языками), Трубецкой, как бы ото всего отстранясь, посасывал коньячный коктейль. Немного покочевряжась, я остановил свой выбор на костюме кремового цвета, с распашными брюками и двубортным пиджаком, именно таком, в каких у нас в Москве отстреливают банкиров и телезвезд. Полина одобрила мой вкус, но на этом спектакль не закончился. Пришлось перемерить плюс к костюму с десяток плащей, множество кожаных курток и спортивных костюмов. Кроме того, Полина накидала гору сорочек и нательного белья. В целом новый гардероб обошелся в сотни тысяч франков, и я прикинул, что при разумной носке я обеспечил одеждой несколько поколений потомков.

Трубецкой, улыбаясь, выписал чек, и мы покинули гостеприимный салон, причем в кулаке у меня была зажата амурная записка хозяйки. Записку я передал Полине, и она вслух перевела: «Уважаемый месье! Есть в Париже тайны, которые ведомы только француженке. Будет на то желание, почла бы за честь познакомить вас с ними. Ваша Стелла Блюаи!»

— Я не ревную, — холодно произнесла Полина, — но, по-моему, здесь попахивает развратом.

Трубецкой не дал мне долго погордиться.

— По всей Европе нынче на русских олухов смотрят как на дойных коров, — пояснил он. — Чистят изрядно, но относятся свысока. Раньше презирали за бедность, теперь — за неумение считать деньги.

В китайском ресторане на Монмартре, когда я не без удовольствия оглядывал себя в зеркале — кремовый костюм, бежевая, с люрексом рубашка, элегантная бабочка, — меня настигла страшная мысль: кот Фараон! Он остался один в запертой квартире. В панике убегая, я забыл о закадычном друге. Вот она как проявилась — вся тайная подлость моей натуры. Какие муки ожидают самовлюбленного усатого бедолагу, прежде чем он околеет от голода и жажды!..

— Надо срочно позвонить! — сказал я Полине.

— Куда, дорогой? Стелле Блюаи? Она вполне потерпит до завтра. Да и какие могут быть у нее тайны, сам подумай. Неужто надеешься, что бедная женщина сберегла для тебя невинность?

— В Москву! Надо срочно позвонить в Москву.

Снестись с Москвой оказалось вовсе не трудно. Прямо в фойе ресторана стоял телефонный суперагрегат, по которому Полина по коду за пять минут дозвонилась до Володиной квартиры. У меня от сердца отлегло, когда услышал его рассудительный и как будто близкий голос:

— Ты где, Миша?

Я ответил, что прибыл в Париж, и тут же, торопясь, начал объяснять ситуацию с котом. Володя должен был дозвониться до моей дочери, чтобы она немедленно привезла ключи, открыла квартиру и выпустила узника на свободу. А еще лучше, чтобы увезла его к себе.

— Володя, займись, пожалуйста, этим сейчас же!

— Но в этом нет необходимости, — отозвался он после непонятной заминки.

— Володя, ты пьяный?

— Нет, не пьяный, не волнуйся…

Дальше он поведал вот что. Квартиру действительно не было нужды отпирать, потому что она была взорвана. Вечером того дня, когда мы с Полиной отбыли, неизвестные злоумышленники подложили под дверь заряд тротила и ночью так громыхнуло, что по всему стояку, от подвала до крыши, прошла трещина. Как и большинство жильцов дома, Володя лично побывал на месте происшествия. Ущерб квартире, конечно, нанесен немалый, но теперь беспокоиться не о чем. Слесарь из РЭУ приладил дверь на место, а милиция ее опечатала. Что касается Фараона, тут вообще все в порядке. Володя видел его днем собственными глазами: кот прошмыгнул от мусорного бака в подвал, волоча в зубах здоровенную крысу.