Сороковые... Роковые
Шрифт:
– Боже! Что сейчас будет???
А волк, вдруг привстав, повалил мальчика на землю и стал тщательно вылизывать, как-то по доброму порыкивая.
Мужики и Варя, все так же не шевелились, а от кустов завопил Гриня:
– Волчок!! Волчинька!
Волчок, перестав облизывать Василька, молнией метнулся к Гриньке, и процедура облизывания повторилась, только в этот раз Гринька вопил во все горло и старался обхватить волчью шею.
– Вы чаго, мужики, испугалися? Эт же наш Волчок, он, знаетя, який? Дюжеть добрый!
– Да уж, такую "собачку" и назвать доброй!
– буркнул Игорь, хотел подойти к Варе, когда от кустов раздался какой-то гудящий голос:
– Стоять!
– и щелкнул взведенный курок.
А Гриня, вывернувшись из под волка и отпихнув его:
– Иди к Василю!!
– закричал: - Дед Леш, это наши, настоящия!! Не вздумай стрелять, они Василя спасли!! Деда, выходи, они хорошия!!
!!
– Ты уверен, Гринь?
– загудело из леса.
– Деда Леш, они Василя вылечили, ён вчора совсем умирал!
Мужики стояли, кто где, не двигаясь, Варя держала Василька на коленях, а из-за дерева как-то внезапно нарисовался... чистый леший.
Могутный мужичище, немного ниже Игоря, но весь такой кряжистый, заросший по самые глаза какой-то сивой бородищей с винтовкой наизготове, он неспешно вышел на поляну.
– Сразу говорю, вся поляна под прицелом. Убежать не получится.
– А никто и не собирался бежать, - негромко сказал Иван.
– А ты кто таков, шустрый?
– Капитан Российской армии в отставке - Иван Шелестов!
– Ишь ты, капитан, а чего не в армии? Погоди... ты сказал, Российской, а не Красной?
– Именно - Российской!
– Странно... а ты?
– он кивнул на Игоря.
– Водитель в фирме 'Олимп'.
– Как водитель? Такой здоровяк, война идет, а он - водитель...
– Ну так это у вас здесь война. А у нас, почитай, сколько уже...
– он подсчитал в уме, - шестьдесят восемь лет, как закончилась.
– Это где это - у вас?
– В России.
– Какая Россия? У нас тут СССР!
– СССР почил уже... сколько, Алексеич?
– Двадцать два года, - ответил тот .
– Вы что белены объелись? Странные какие-то все, одеты черт-те во что, вы не шпионы ли?
Николаич вздохнул:
– Похоже, нам очень долгий и трудный разговор предстоит, давайте-ка присядем.
– Хмм, ладно, но учтите, вы все...
– Да вижу я вашего стрелка, плохо маскируется - за версту видать, - ухмыльнулся Иван.
– Ишь ты, прыткий какой, капитан, опыт имеешь??
– Да, боевые действия в Чечне.
Леший пробормотал:
– Вы меня совсем запутали!
– сел возле Вари, протянул руки Васильку и бережно обнял его:
– Ты чего Василь, болел?
Тот кивнул, доверчиво прижавшись к нему.
– А во что это ты одет?
– Леший уставился на красующуюся на груди у ребенка аппликацию человека-паука. Василь указал на Варю.
– Она тебя так одела? Чудно, - он пощупал материю, - как-то странно...
Василь развел его руки и полез к волку, тот покорно лег, подождал когда ребенок уляжется на спине и потихоньку пошел по поляне.
– Ну, поясняйте, кто вы и откуда?
– Как к Вам обращаться?
– Леший меня все зовут, - прогудел он.
– А нас...
– все назвались, - скажите своим, пусть не дергаются. Мы в машинах документы возьмем, вон у тех елок они.
Леший не поленился, пошел с мужиками, а увидев 'Мицубиси', удивленно замер.
– Это что за чудо?
– Он ошарашенно потрогал её.
– Я такого и не видывал??
– Еще не скоро такая и появится, - пояснил Сергей Алексееич, - в начале двухтысячных только и начнется производство.
– Таак, ещё непонятнее!!
– Посмотрел на две другие машины, покачал головой.
– Пошли, поясните, что все это значит??
Ему подали паспорта, он открыл первый - оказался Варин - и попросту завис. Неверяще прочитал, задумался, долго-долго молчал. Опять посмотрел в паспорт и удивленно уставился на неё:
– Здесь написано, что Вы родились в одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году?
– Да, все так.
– Но, сейчас же сорок второй - ещё шестнадцать лет...
– Он начал смотреть остальные паспорта, бормоча при этом, - пятьдесят четвертый, шестьдесят девятый, семьдесят второй, семьдесят четвертый и восемьдесят пятый... Вы? Да нет, не может быть!!
Народ из будущего, имевший представление по фильмам, в которых чего только не случалось и переживший уже первый шок, наблюдал неподдельное изумление и неверие у этого только что сурового, ничему, казалось, не умевшему удивляться, мужичины.