Чтение онлайн

— Внучка? — ахнула я. — И у вас?

— И у меня.

Потом вскрыли еще несколько трупов, заключения по которым можно было писать под копирку. В наскоро сделанных гистологических препаратах не нашлось ровным счетом ничего, за что можно бы зацепиться. Разве что легкий отек коры мозга — и то, если сильно придираться, пытаясь найти хоть какую-то причину. Потом путь пешком через опустевший город — редкие прохожие, битые машины, сошедший с рельсов и влетевший в столб трамвай, оборванные провода на земле. Заплаканная продавщица в малюсеньком магазинчике, где я купила две бутылки водки, сигареты и палку вареной колбасы. Полбутылки я влила в рыдающую Аню — не могла не зайти. Этого хватило, чтобы подруга уснула — много ли надо женщине, которая и раньше почти не пила, а с начала беременности и вовсе стала трезвенницей.

Потом дорога домой — всего-то два квартала, недолго. Подъезд, наполненный разноголосым воем. Я через ступеньку взлетела на наш восьмой этаж, ждать лифт не было сил. Плевать, что воздуха не хватает, быстрее закрыться ото всех. Вздрогнула, услышав, что из-за соседней двери тоже несется надрывный бабий вой. С соседкой мы не то чтобы дружили: порой стреляли друг у друга соль и спички, порой сплетничали в лифте. Надо бы зайти. Я на миг прислонилась лбом к косяку. Не могу. Вот просто не могу, и все. Позже.

Сбросив обувь, я первым делом рванула к компьютеру. Наушники в моем плеере совершенно не глушат окружающие звуки, а вот для компьютера Ив купил какие-то навороченные, с супер-пупер-звучанием, беспроводные. И — что самое главное — позволяющие совершенно отрешиться от мира. Я забросила всю папку с музыкой в проигрыватель — выбирать тоже не было сил — и пошла на кухню. В Интернет не полезу. Днем выглянула с кафедрального компа. Хватило меня на четверть часа.

Ив задерживается… да, он же предупреждал. Может, и хорошо — на кухне шаром покати. Что бы ни случилось в мире, хоть ядерная война, хоть Армагеддон, но пришедшего с работы мужа нужно накормить. Готовить не хотелось, но на такой случай заначка есть. Я вытряхнула из морозилки двухлитровый контейнер с замороженным бульоном и второй — с заправкой для борща, свалила два ледяных куба в кастрюлю. Дождаться, когда закипит, и супружеский долг на сегодня выполнен.

Пока лед превращался в суп, я уничтожила остатки колбасы. Вот теперь можно и выпить. Ива ждать не буду — непонятно, когда вернется. У них наверняка тоже в больнице веселье через край бьет. Сколько посмертных эпикризов он напишет сегодня? Спрашивать не стану, сам расскажет, когда придет. Или не расскажет. У каждого врача есть кладбище, которое он носит в душе всю жизнь. И никакой цинизм от этого не спасает. Поэтому незачем расспрашивать.

Я распахнула окно, уселась на подоконнике с ногами, прислонившись спиной к откосу. Дом кирпичный, наружные стены толстые, удобно. Еще бы на внутренних не экономили — не пришлось бы наушники дома надевать. Высоты я не боюсь, выпасть — не выпаду, даже если упьюсь в стельку. А если и выпаду — после сегодняшнего денька уже ничего не страшно. Налила себе водки — эх, надо было колбасу оставить. Вообще-то у нас приличный бар: мужу пациенты постоянно таскают выпивку и конфеты. Что-то, подороже и повкуснее, он приносит домой. Остальное собирают всем отделением и отдают в буфет, нераспакованное. Там буфетчица берет товар за полцены, чтобы потом продать очередным благодарным пациентам. Только вот беда — водки в баре нет, все больше дорогие коньяки, а в меня из крепких напитков ничего кроме водки не лезет. Полторы бутылки, конечно, много на меня одну, ну да сколько войдет. Теперь аккуратно пристроить стопку рядом с боком и закурить. И станет совсем хорошо. Сколько-то там затяжек — стопка. Почти как ИВЛ [13] . Пятнадцать вдохов, три нажатия — так, кажется, учили раньше. Теперь — два на тридцать. Впрочем, какая разница, если все равно толку нет.

Бреду по воде, а рядом гуляют рыбы.

Влажно блестят портфелями и чешуей.

Рыбы умеют делать карьеру, по крайней мере могли бы.

А такие, как я, занимаются полной фигней [14] .

И песенка в тему. Плевать, что окно открыто и все слышат, как я горланю. Я просто не могу сидеть одна в пустой квартире и в бесконечный раз перебирать сегодняшнее. Родители живы — я позвонила им еще с работы. И больше ничего хорошего.

Мимо меня проплывает косяк макрелей.

Хрен бы с ним — плывет себе и плывет.

Тот не достигнет моральной цели,

Кто скажет, что я урод.

Конечно, урод.

Я раздавила окурок в опустевшей стопке, развернулась, спустив ноги в кухню. И увидела квадратные глаза мужа.

Ну, конечно. У меня нет привычки сидеть на подоконнике, дымить в квартире и надираться в одно горло.

— Есть повод?

— Дверь закрой, — сказала я, слезая с подоконника. — Дым в комнаты пойдет.

— Да там и так топор вешать можно. — Впрочем, дверь он все-таки прикрыл.

— Голодный?

Глупый вопрос: когда мужчина приползает с работы… ничего себе, десятый час! Словом, когда мужчина приползает с работы черт-те во сколько, причем у него на лице написано, что именно с работы, а не с дружеских посиделок или от бабы, и день был не фонтан, сытым он не бывает. Но ритуалы никогда не отличаются разумностью, а эта фраза давно уже ритуал.

— Голодный.

Я поставила на стол тарелку борща, хлеб и сметану. Вытащила из шкафа вторую стопку и водрузила рядом бутылку с остатками водки. Захочет — выпьет.

Ив замахнул стопку и тут же налил еще. Да, похоже, и у него денек выдался нескучный.

— Сама чего не ешь?

— Только что, — я устроилась напротив. Давненько мы вместе за столом не сидели: завтракаем каждый сам по себе, потому что встаем в разное время, обедаем на работе, если обедаем. Ужинаем опять по отдельности: обычно я подаю ужин и ухожу за компьютер. Семейная идиллия, чтоб ее.

— Так какой повод?

Вот же настырный. Рассказывать долго и не очень-то хочется. Хочется сидеть на подоконнике, смотреть в небо, слушать музыку и курить. И не думать. Вообще. А муж, похоже, хотел пообщаться.

— Сколько к вам сегодня доехало?

— Не считала. Много. А повод… Праздную свое бесплодие.

Интересно, знает ли Ив про тот аборт? Говорить я ему не говорила, но присказка про шило и мешок никогда не перестанет быть актуальной. До сих пор не знаю, как мы тогда прокололись, предохранялись ведь. Статистика, черт бы ее побрал. А когда я поняла, что это не просто задержка, и высчитала срок родов, то почти и не колебалась. Рожать в самый разгар сессии? Может, и есть такие камикадзе, но не я, спасибо. Да и вообще тогда я и о замужестве-то не думала, не то что о ребенке. Конфетно-букетный период наших с Ивом отношений только-только перешел в постельный — и на тебе. Решение в тот момент казалось очевидным. Ивану я ничего не сказала: какой смысл что-то обсуждать, если и отдуваться при любом раскладе мне. Что ничего не проходит бесследно, стало ясно позже: когда мы более-менее встали на ноги и решили родить.

— То есть?

— Если б я смогла забеременеть, сегодня бы мы оплакивали нашего ребенка.

Оказалось, про детей Иван не слышал. Новость эта мужа, похоже, окончательно добила. Тут и одних взрослых-то хватит для того, чтобы захотеть напиться и забыться. Так что он приналег на водку, старательно догоняя уже изрядно косую меня.

— Ив, ты клиническую картину видел? У нас женщина умерла, из посетителей. Те, кто был рядом, говорят — стояла и просто упала.

— Видел. — Он снова опрокинул стопку, уже не закусывая. — Так и есть. Не было клиники. Зрачки огромные стали — и обмякла.