Чтение онлайн

– Простите, в прошлый раз вы ограничились какими-то небылицами, – пылко возразил Мещерский. – А сейчас мы хотим…

– Вас пугает то, что здесь происходит? – Гиз окинул взглядом стены шагаринских апартаментов. – Да, этот замок многое повидал. Тут можно, даже нужно бояться. Не возражаете, если мы продолжим беседу на воздухе?

– Что вы делали сейчас у Шагарина? – спросил его Кравченко, когда они вышли на террасу, увитую диким виноградом, с которой вчера наблюдали ночной карнавал.

Столы были убраны, ширмы из камелий сдвинуты в самый солнечный угол. Цветам еще предстояло долго радовать глаз. Кравченко спросил, не надеясь на ответ. Гиз мог просто послать их подальше.

– Прятался, – ответил Гиз. – Сейчас это самая надежная камера в бывшей австро-венгерской тюрьме.

Тюрьме – он так и сказал.

– От милиции, что ли, прятались? Чтобы вас не допрашивали? – не отступал Кравченко.

– Меня уже допросили. Кстати, очень даже рьяно. Без снисхождения, – Гиз усмехнулся. – Допытывались, куда я ездил нынешним утром. Вас ведь это тоже заботит, молодые люди. Вы вон и у охранников справки наводили.

«Откуда это ему известно? Разговор-то там, на просеке, был, – подумал Мещерский. – Или у него среди лесюковской охраны свои информаторы?»

– Ну и куда же вы ездили? – намеренно грубо спросил Кравченко.

– В город. Тут одна дорога к границе, другая в город.

– Зачем? Почему так рано?

– Служба в костеле всегда рано.

– Вы хотите сказать, что ездили утром в церковь? – воскликнул Мещерский.

– Имею такой обычай. Хотя делаю это нечасто, – Гиз снова усмехнулся. – Можете проверить в костеле Мукачева у пана настоятеля и у привратника. Он мне место на автостоянке всегда держит. Столько машин сейчас развелось, вы не представляете. Парковка в центре даже в маленьких приграничных городках – целая проблема.

– Это… это так странно, – не выдержал Мещерский.

– Парковка или присутствие на службе? Приход колдуна в церковь? Вам, конечно, тут уже обо мне успели порассказать. Колдун – так они меня называют. Местные. И эти наши господа из Верхнего замка иногда тоже, – Гиз покачал головой. – Колдун ездит в церковь за святой водой – вот что они вам скажут, – а потом использует ее в своих целях. Добавят еще, что я напускаю порчу, снимаю сглаз, венец безбрачия, родовое проклятие, служу черную мессу и все такое прочее…

– Сейчас газеты полны объявлениями таких вот деятелей с таким же набором оккультных услуг, – хмыкнул Кравченко.

– Возможно, но я такой дешевой рекламой не пользуюсь.

– Ну, естественно, у вас совсем иная реклама, завидный круг клиентов. Бизнесмены, политики, их жены.

– Вадим, поверьте мне, я ездил в церковь. У меня имелись на то веские причины, – сказал Гиз.

Это прозвучало… опять же странно. Голос у него был какой-то…

– Богдана убили утром. Устроили на дороге засаду. Вы ехали случайно не просекой?

– Нет, я ехал по шоссе.

– А в то утро, когда убили жену Шерлинга, вы тоже оказались на месте обнаружения трупа одним из первых. И в замок приехали очень рано, – вставил Мещерский.

– Я уже говорил, я приехал повидать Шагарина, побеседовать с ним. К смотровой площадке – это ведь вас интересует – я не подходил. И Лиду в то утро живой не видел.

– Она действительно посещала какие-то там ваши сеансы психоанализа?

– Я мало что смыслю в психоанализе, молодые люди. Я окончил биохимический факультет университета. По первой своей специальности, если хотите, я естественник и материалист.

– А по второй колдун и ясновидящий? – усмехнулся Кравченко. – Еще и астролог, так ведь? Однако Павел Шерлинг называл ваши сеансы психоанализом. Говорил, что вы были доверенным психоаналитиком его жены.

– Она искала средство удержать Шагарина возле себя. Тщетно искала. Она была его любовницей, это вы, конечно, уже знаете.

– Знаем, нам сказал ее муж, и Елена Андреевна тоже подтвердила.

– А вам известно, что это с ее стороны было совершенно искреннее чувство? Любовь… Да-да, не усмехайтесь. Быть может, последняя настоящая страсть сорокалетней женщины, – Гиз покачал головой. – Это как лесной пожар, молодые люди. Женщины… В этом возрасте они способны на многое. Это царский возраст. Жаль, мужчины этого не ценят, предпочитают двадцатилетних. Она пыталась покончить с собой, когда ей сказали, что Шагарин умер.

– Мы об этом знаем, но…

– Это вам Шерлинг сказал? Сам? Не в его правилах откровенность, – Гиз вздохнул. – Мне, например, он об этом и словом не обмолвился. Мне сообщили они…

– Кто это «они»? – спросил Кравченко. И внезапно вспомнил слова Елены Андреевны: «Он уверяет, что общается с духами мертвых. Они – так он их называет».

– Наши сестры-сплетницы, – ответил Гиз. – Одна из которых теперь безутешная мать, а вторая брошенная сожительница.

Он говорил о вполне земных персонажах. По крайней мере, вслух. А кого подразумевал – бог весть.

– А как вы могли помочь Лидии Антоновне во время этих ваших сеансов? – спросил Мещерский.

– Она верила, что способы есть. Например, такой вот – украсть в церкви пасхальную свечу из красного воска, разделить ее на семь равных частей, затем…

– Вы что – смеетесь?

– Я же объяснил, я ничего не смыслю в психоанализе. Зато колдуном прослыл во всех ипостасях.

– Хотите сказать, что Лидия Шерлинг пыталась удержать чувства Шагарина с помощью… таких вот бредовых оккультных способов?

– Добавьте еще и то, что я вам говорил раньше, – она была дочерью священника, у нее было православное детство. Ее ведь дома не в прокурорши, не в нотариусы готовили, а в поповны. А она так ловко крала свечи из церкви – любой вор позавидовал бы, – усмехнулся Гиз.

«Что вы за человек? Сами-то вы что за человек такой?» – это едва не вырвалось у Мещерского. Но он промолчал. Естественно, он промолчал!

– Кроме жены Шерлинга, еще кто-то к вам обращался?

– В смысле вспомоществования в любовных делах? А как же! Да вот, не далее как вчера ночью Злата… После сами понимаете какой сцены в спальне. Между прочим, тот же самый возраст – бальзаковский. Чуть-чуть моложе, но пять лет роли не играет. Сатанеют бабы в таком возрасте, с катушек их срывает.