Сон и Пепел

Земля идет трещинами, подобно замерзшей глади озера. Толчки, будто под ногами бьется чье-то сердце. Оно точно сотрясает весь Дэвлат. Каждый удар — часть отсчета до того момента, когда этот мир изменится раз и навсегда.

«Это конец», — думаю я прежде, чем полностью осознаю.

Эта мысль не покидает меня ни на секунду, даже когда ровное поле под ногами, что простиралось на милю вокруг, трескается, а куски почвы с изумрудными островками травы исчезают в вихре темной энергии.

Я бегу, зная, что позади разворачивается бездна, и с каждым мгновением лишь сильнее чувствую ту тьму, что прорывается наружу.

Но  он  рядом — следует по моим пятам. И поэтому я не боюсь. Лишь в одиночестве умирать страшно…

Новый подземный толчок едва не сбивает с ног, и гул, висевший в воздухе, взрывается. Мы несколько лет изучали портал в Серый мир в Академии Снов, но никто не думал, что кто-то из нас двоих его создаст.

Как никто и не предполагал, что этот раскол все же нас убьет.

Я оборачиваюсь. Поле исчезает, куски грунта проваливаются, начиная с центра. Края бездны расширяются столь быстро, что всего за несколько секунд достигают нас. Я прыгаю и каким-то чудом оказываюсь на твердой поверхности — раскол не спешит расширяться, будто раздумывает, следует ли ему идти дальше.

Но  он  не успел. И я кидаюсь к краю, откидываю прочь меч и падаю грудью на землю. Хватаю его за руку — за секунду до того, как под его пальцами крошится край обрыва.

Я едва успеваю.

Наши взгляды пересекаются, и я вижу в его глазах сожаление, боль и что-то еще… Благодарность? Лицо как никогда бледное. Он пережил слишком много утрат и остался почти один.

— Отпусти, — говорит он.

— Нет, — упрямо шепчу я, ведь обещала себе, что пройду с ним этот путь до конца.

Край земли, на котором распростерлось мое тело, дрожит, медленно ползет вниз и обещает вот-вот сорваться в пропасть.

Но я лишь крепче сжимаю его ладонь, стискиваю зубы, и не позволяю слезам катиться по щекам, даже когда он пытается разжать мои пальцы, а мое сердце замирает.

— Отпусти меня, Сара. Иначе мы упадем вместе, — становится последними словами, которые я услышала перед смертью.

Он избавляется от моей руки, но уже поздно… Еще мгновение я вижу, как его тело падает вниз, в самую тьму, а потом, когда очередной толчок сотрясает раскол, я срываюсь следом.

Не кричу… Даже когда темная энергия портала окутывает тело. Прикрываю глаза, готовая заснуть навек.

Я примирилась со своей смертью. По крайней мере, я прожила эту жизнь не зря. До конца оставаясь верной себе.

Спустя 27 лет

Сара

Чужое дыхание стало первым услышанным мною звуком — частое, с придыханием, выдающим волнение. И когда оно приблизилось, я открыла глаза, увидев склонившуюся надо мной девушку. Лицо пухлое, со слегка курносым носом и кожей, по которой нещадно прошлись белилами.

Зрачки незнакомки расширились. Губы задрожали. Я почувствовала, как в секунду вспотела ее рука, что сжимала мое запястье.

А через миг она закричала — громко, надрывно. Ее голос разнесся эхом, резонируя в пустой каменной комнате, стены и потолок которой сплошь усеивали листки с кровавыми печатями.

Она стремительно отшатнулась, точно собираясь пуститься в бегство, но от шока так и не отпустила мою руку, потянув за собой. Дернула, ударяя ею о каменный бортик, — я лежала в каком-то каменном углублении.

Я поморщилась — больше от ее крика, что сотрясал и без того не оформившиеся мысли в моей голове, чем от боли. Незнакомка продолжала держать меня, от потрясения не осознавая, что не дает ей сбежать.

Спокойнее. Не кричи. Не бойся.

Я ожидала ощутить знакомое присутствие дара, тепло по коже, но вместо него откликнулось что-то чужеродное, обжигающее жаром и холодом одновременно.

Разлившийся из ниоткуда свет застил глаза.

И все вокруг поменялось местами… Крик затих.

Пошатнувшись, чувствуя, как с непривычки подкашиваются ноги, я вцепилась пальцами в края саркофага, которому не хватало лишь крышки. Сердце в груди забилось так быстро, что не хватало воздуха.

Я подняла голову и вдруг поняла, что смотрю на свое собственное тело. Оно лежало в каменном гробу, что тоже был, как и все вокруг, обклеен кровавыми печатями, — кровь на них запеклась и побагровела, почти прожигая кусочки бумаги насквозь. Знаки больше не имели силы, что-то уничтожило их.

Очередной вопль сотряс стены. Я в недоумении поморгала, лишь теперь в полной мере осознавая, что уже на моем собственном лице кривились губы, а в холодном взгляде обычно ничего не выражающих глаз плескался страх.