Сон №9
Шрифт:
– Ты же знаешь, я никогда не шучу, когда говорю о своих пациентах.
– «Бельгия». Может, какое-нибудь графство или деревня в Люксембурге?
– Принеси атлас!
Доктор открывает карту Европы и каменеет лицом. Между Францией и Голландией находится нечто под названием Валлонская лагуна. Как громом пораженный, Полонски вглядывается в карту.
– Не может быть. Не может быть. Не может быть.
– Я отказываюсь верить,– настаивает мой отец,– что мой сын способен на убийство. Возможно, разговаривая с вами, он потерял самообладание, и вы по-своему перетолковали его слова. Все это – ваше воображение.
– Я адвокат,– отвечает Акико Като,– мне платят не за воображение.
– Если бы я мог встретиться со своим сыном и объяснить ему…
– Сколько раз вам повторять, министр? Он убьет вас.
– Так я должен санкционировать его смерть?
– Вы любите свою настоящую семью?
– Что за вопрос?
– Тогда вам должны быть очевидны шаги, которые нужно предпринять для ее защиты.
Мой отец качает головой.
– Это форменное безумие! – Он проводит рукой по волосам.– Могу я спросить вас прямо?
– Вы хозяин,– отвечает Акико Като хозяйским тоном.
– Является ли наш договор о сохранении секретности серьезной статьей в ваших доходах?
Чувство оскорбленного достоинства придает голосу Акико Като стальную твердость:
– Я возмущена подобным предположением.
– Вы должны признать…
– Я так возмущена подобным предположением, что удваиваю цену молчания.
Мой отец почти кричит:
– Не забывайте, кто я, госпожа Като!
– Я помню, кто вы, министр. Вы человек, который может потерять свою власть.
Время пришло. Я поднимаюсь во весь рост в двух рядах от своего отца и этой гадюки, которая им манипулирует.
– Извините.
Они оборачиваются – виновато, удивленно, встревоженно.
– В чем дело? – шипит Акико Като.
Я перевожу взгляд с нее на своего отца и обратно. Никто из них меня не узнаёт.
– Какого черта?
Я сглатываю.
– Это просто. Я знаю, как зовут вас, и когда-то давно вы знали, как зовут меня: Эйдзи Миякэ. Да, тот самый Эйдзи Миякэ. Правда. Прошло много лет…
За окном камеры Воормана клыками свешиваются сосульки. Веки Воормана очень, очень медленно поднимается. В небе гудят бомбардировщики.
– Доброе утро, доктор. Фигурирует ли Бельгия в ваших сегодняшних заметках?
Надзиратель с электрическим стрекалом в руке захлопывает дверь. Полонски притворяется, что не слышит. Под глазами у него темные круги.
– Плохо спали, доктор?
Полонски с отработанным спокойствием открывает сумку.
– Грешные мысли! – Воорман облизывает губы.– Ведь ваше медицинское заключение, доктор, таково, что я не сумасшедший, не симулянт, а дьявол? Что, будете изгонять дьявола?
– Вы полагаете, поможет?
Воорман пожимает плечами.
– Демоны – это всего лишь люди с демоническим воображением.
Доктор садится. Скрипит стул.
– Предположим, вы действительно обладаете… властью…
Воорман улыбается:
– Говорите, доктор, говорите.
– Почему же тогда Бог в этой тюрьме, в смирительной рубашке?
Воорман сыто зевает.
– А вы бы что делали, если бы были Богом? Проводили бы свои дни, играя в гольф на Гавайях? Думаю, что нет. Гольф – это так скучно, если знаешь, что наверняка попадешь во все лунки. Существование тянется так… несущественно.
Полонски уже не делает заметок.
– Так как же вы проводите время?
– Я ищу развлечение в вас. Возьмите, например, эту войну. Дешевый фарс.
– Я не религиозен, м-р Воорман…
– Поэтому я вас и выбрал.
– …но что же это за Бог, которому война кажется развлечением?
– Бог, которому скучно. Да. Людям дано достаточно воображения, так что придумайте что-нибудь новенькое, чтобы меня развлечь.
– А вы будете наблюдать из своей роскошной камеры?
С улицы доносится треск орудийных залпов.
– Роскошь, нищета – какая разница, если ты бессмертен? Мне вообще нравятся тюрьмы. Для меня они как шахты, где добывают иронию. К тому же заключенные более забавны, чем сытые прихожане. Вы тоже меня развлекаете, добрый доктор. Вам велели признать меня либо мошенником, либо сумасшедшим, а вы в конце концов признали мое божественное могущество.
– Это не доказано.
– Верно, доктор Крепкий Орешек, верно. Но не бойтесь, у меня хорошие новости. Мы с вами поменяемся местами. Вы будете жонглировать временем, силой земного притяжения, движением волн и частиц. Вы сможете просеивать сквозь сито мусор человеческих стремлений, отыскивая крупинки незаурядности. Вы будете смотреть, как во имя ваше подстреливают воробьев и грабят континенты. Вот. А я приложу все усилия, чтобы заставить вашу жену улыбаться, и еще я хочу отведать бренди начальника тюрьмы.
– Вы больной человек, м-р Воорман. Этот трюк с Бельгией ставит меня в тупик, но…
Доктор Полонски застывает на месте.
Воорман насвистывает национальный французский гимн.
Смена кадра.
– Время вышло,– говорит доктор.– Мне нора.
– Что…– У заключенного перехватывает горло.
Доктор разминает вновь обретенные мускулы. ,
– Что вы со мной сделали? – пронзительно кричит заключенный.
– Если вы не умеете разговаривать как разумный взрослый человек, я закончу нашу беседу.
– Верните меня обратно, чудовище!
– Скоро научитесь.– Доктор защелкивает свою сумку.– Следите за Балканами. Горячая точка.
Заключенный вопит:
– Охрана! Охрана!
Дверь со скрипом отворяется, и доктор сокрушенно качает головой. К бьющемуся в истерике узнику приближаются надзиратели с жужжащими электрическими стрекалами.
– Арестуйте этого самозванца! – настоящий доктор Полонски! Это посланник ада, вчера он заставил Бельгию исчезнуть с лица земли!
Заключенный визжит и корчится – охранники пропускают через его тело пять тысяч вольт.