Соловьиная ночь

Лондон, 1810 год, дом на Перси-стрит

Поднимаясь на крыльцо роскошного особняка своего дяди герцога Равенуорта, Рейли Винтер терялся в догадках. Зачем герцогу понадобилось так срочно его вызывать? Вот уже три года дядя был серьезно болен, но при их последней встрече неделю назад выглядел весьма бодрым.

Дворецкий взял у него шляпу и чопорно улыбнулся.

— Как вы полагаете, Ларкин, зачем дядя желает меня видеть? — поинтересовался Рейли.

Он знал, что дворецкий был в курсе всего, что происходит в доме.

— Его светлость не изволили поставить меня в известность, — не моргнув глазом, ответил старый дворецкий. — Мне поручено проводить вас к нему, как только вы прибудете. Доктор, лорд Джон, а также ваша мачеха уже находятся у его светлости.

Рейли нахмурился.

— Таким образом, не считая Хью, — пробормотал он, — все семейство в сборе…

— Вашего сводного брата не ждут, — заявил дворецкий и стал подниматься по широкой лестнице, пригласив Рейли следовать за ним.

Когда они подошли к спальне дяди, Рейли остановил дворецкого.

— Почему бы вам не заняться своими делами, Ларкин? — сказал он. — Я доложу о себе сам.

Во взгляде дворецкого мелькнуло неудовольствие, однако он не стал возражать и направился к лестнице, а Рейли открыл дверь и вошел в спальню.

Герцог не выносил дневного света, и Рейли не удивился, когда увидел, что окна наглухо зашторены. Единственным источником света была настольная лампа, которая освещала лишь кровать, оставляя остальную часть комнаты погруженной в полумрак. Несмотря на теплый день, в камине, отделанном черный мрамором, пылал огонь. В спальне было нестерпимо жарко и душно.

Приход Рейлн остался незамеченным, и он смог спокойно осмотреться.

Его светлость Уильям Винтер, герцог Равенуорт, лежал на громадной кровати, его больная нога покоилась на подушке. Он давно мучился от подагры, и страдальческое выражение почти не покидало его лица.

Доктор Уортингтон, с опаской поглядывая на герцога, осторожно снял его ногу с подушки и принялся поправлять повязку. Едва он дотронулся до больного места, герцог замахнулся на него тростью, от которой доктор едва успел увернуться.

У Рейли при виде этой сцены усмешка тронула губы. Вопреки его опасениям, герцог вовсе не собирался умирать. Рейли искренне любил этого сурового старика, и его смерть стала бы для него большой потерей.

Он взглянул на собравшихся в дядиной спальне. С кузеном Джоном, наследником по прямой линии, он дружил с детства. Джон стоял у постели отца пытался развлечь его разговором.

Рейли перевел взгляд на Лавинию, свою мачеху, которая стояла чуть поодаль. У нее был такой вид, словно все происходящее ее совершенно не касалось. Бог ведает, о чем она думала в этот момент. Он никогда не питал особых родственных чувств к этой женщине, которую отец взял в жены после смерти матери. Рейли жил отдельно, и у него не было возможности узнать Лавинию поближе. Отец умер спустя всего год после рождения Хью, сводного брата Рейли. Лавиния с сыном остались жить в Лондоне, а Рейли переехал в загородное поместье своего дяди.

Он постарался взглянуть на Лавинию беспристрастно. Не было ничего удивительного в том, что она покорила сердце отца. Она была по-девичьи стройна, и у нее были вьющиеся темные волосы, обрамлявшие миловидное лицо. В молодости Лавиния наверняка считалась красавицей. Она и теперь была весьма недурна собой.

Впрочем, Рейли нашел, что у нее слишком жесткий взгляд и сурово сжатые губы.

Сводному брату Хью можно было только посочувствовать. Лавиния, обладающая сильным решительным характером, совершенно подавила сына. Он вырос в тени матери слабовольным и капризным. В его голове, кажется, не было ни одной собственной мысли.

Словом, Рейли не питал симпатии ни к мачехе, ни к сводному брату, но был вынужден изредка с ними встречаться, поскольку они как-никак считались членами одной семьи.

Внезапно герцог громко застонал и запустил в доктора Уортингтона стаканом. Стакан пролетел всего в дюйме от головы доктора. Бедняга доктор, забрызганный водой, стал утираться манжетой.

— Ваша светлость, — воскликнул он, — как я могу вылечить вашу подагру, когда вы так враждебно настроены к лечебным процедурам! С одной стороны, я должен попытаться избавить вас от боли, а с другой — вы не разрешаете мне применять методы… Умоляю вас, ваша светлость, скажите, что я должен делать?

— Убирайтесь вон, коновал! — крикнул герцог с такой силой, что у него даже вены вздулись на шее. — Подите к дьяволу со всей своей медициной! Поищите других дураков, над которыми можно издеваться!

Доктор схватил свой саквояж, распахнул дверь и, ни с кем не попрощавшись, выбежал из спальни.

— Доброе утро, дядюшка, — сказал Рейли, выходя из тени. — Как я вижу, вы по-прежнему продолжаете терроризировать доктора Уортингтона. Удивительно, что до сих пор он еще окончательно от вас не сбежал…

Герцог гневно сверкнул глазами.

— Я послал за тобой три часа назад, — с горечью произнес он. — Тебе давно уже следовало бы быть здесь!

— Я приехал немедленно после того, как мне передали, что вы меня ждете, дядюшка, — заверил его Рейли. — Но я бы гораздо меньше волновался за ваше здоровье, если бы вы были более снисходительны к доктору Уортингтону.

В глазах старика мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты единственный человек, Рейли, который осмеливается мне возражать, — проворчал он.

Их взгляды встретились, и было видно, что они хорошо понимают друг друга. Губы Рейли тронула легкая улыбка.

— Не совсем так, дядя, — заметил он. — Подобно доктору Уортингтону я никогда не явился бы к вам без приглашения.

Герцог с трудом приподнялся и сел на постели. Внезапно его глаза потемнели. Он едва держал себя в руках.

— Уверяю тебя, Рейли, — проговорил он, — у меня были достаточно веские причины, чтобы послать за тобой.

— А что случилось? — полюбопытствовал заинтригованный Рейли. — Вас что-то беспокоит?