Солнечный рисунок
Шрифт:
— Вы снова вернётесь в полицию и поступите на службу в Скотланд-Ярд! — торжественно объявил доктор.
— А генерал-майора мне снова не дадут? — напомнила о себе моя основная сущность бывшего питерского опера.
— Что?
— Нет-нет, ничего… К слову пришлось. Так я могу собираться прямо сейчас?
— Конечно можете. Я здесь ради того, чтобы сообщить это вам!
Глава 1
Санитар принёс из подвала пропахшие мышами и сыростью обноски и положил их передо мной.
— Вот… Личных вещей при вас не было, поэтому это всё, что мы можем вам предложить.
— Да уж… Не густо.
Одного взгляда хватило, чтобы понять: в этом рубище я буду неотличим от среднестатистического бомжа. Только выбора всё равно не было — не идти же в больничном халате?
От подштанников я сразу отказался — судя по виду и запаху, сняли их с какого-то трупа, даже не постирав.
Санитар равнодушно пожал плечами.
— Воля ваша, мистер. Вот, померяйте брючки — единственное приличное из того, что нашёл.
— Благодарю, братец.
С размером брюк санитар более-менее угадал, во всяком случае, они не падали с меня и не нуждались в подтяжках, я их лишь слегка подвернул.
Санитар усмехнулся. Я удивлённо посмотрел на него.
— Я что-то делаю не так?
— Наоборот, вы всё делаете правильно. Не выходя из психушки, вы точно угадали нынешнюю моду. Лондонские франты полюбили брюки с отворотами.
— Да? Что ж, буду знать…
— Рубашка, мистер.
— Сейчас примерим.
Дешёвая рубашка из твёрдого как камень хлопка, без воротника, жала в плечах. Послышался лёгкий треск.
— Поаккуратней с движениями, мистер, не то разорвёте её пополам…
— Тогда у меня будут сразу две рубашки.
— Я так не думаю, мистер.
— Открою тебе секрет: мы с тобой мыслим в одном направлении. Другой рубашки, случаем, у тебя не завалялось?
— Нет, мистер. Не завалялось. Могу разве что предложить свою. Мы с вами примерно одной комплекции. Я купил её за два шиллинга на распродаже — вам уступлю за шиллинг. И ещё воротник из целлулоида. Отдам за три пенса, но, клянусь усами моей дорогой бабушки, воротник — как новый и прослужит вам верой и правдой ещё много лет.
Санитар не производил впечатление чистоплотного человека, скорее— наоборот, поэтому я отказался от столь щедрого предложения. К тому же не уверен, что у меня водились эти шиллинги и пенсы.
Если верить тому, что я вычитал о настоящем Лестрейде в газетах, он был беден как церковная мышь и вряд ли за эти два года на него (то есть теперь на меня) откуда-то могло свалиться богатое наследство.
— Пока похожу в этом, а дальше будет видно, — сказал я. — Какая нынче погода?
— Как всегда — скверная. Поэтому я прихватил для вас рыбацкий свитер. Он, конечно, пропах рыбой, чего и следовало ожидать, зато в нём вы точно не замёрзнете.
— Хм… Давай свитер.
В ужасный свитер толстой вязки влезло бы ещё двое таких, как я, но в нём действительно стало теплее.
Так же для меня нашлись плотные шерстяные гольфы рабоче-крестьянского красного цвета и стоптанные башмаки. Правый уже вовсю просил «каши».
Увенчала наряд клетчатая кепка с большим козырьком.
— Ну как? Если я выйду в этом на улицу — меня точно не арестует какой-нибудь бдительный полисмен? — поинтересовался я.
— Даже если к вам привяжется не в меру ретивый констебль, при себе у вас будет справка о выписке из нашего богоугодного заведения. Поверьте, никакой полисмен не захочет с вами связываться… — заверил санитар.
— Шикарное начало!
— А то! Везде есть свои и отрицательные и положительные стороны. Знаете, мистер Лестрейд, а я ведь помню, каким вас сюда привезли… Дай бог памяти, с тех пор прошло уже два года. Как летит время… — сокрушённо протянул собеседник.
— И как? Перемены налицо?
— Разительные, мистер. Тогда вы были жалкой тенью человека. Были подавлены, нелюдимы, видели в каждом врага…
— А теперь?
— А теперь я бы, пожалуй, позволил вам ухлестнуть за моей старшей дочкой. Она, конечно, дура дурой, но стоит ли требовать большего от девчонки? Главное, всё, что нужно, при ней. Говорят, мы с ней одно лицо, — гордо вскинул синий подбородок санитар.
— Не приведи господь, — тихо произнёс я. — За что несчастной такое наказание?!
— Вы что-то сказали? — навострил уши он.
— Нет-нет, это я уже о своём…
— А… Пойдёмте, мистер. За вами приехал какой-то джентльмен из Лидса. Если я правильно понял доктора, то он… ну, этот джентльмен, из полиции, — доверительно сообщил санитар.
От меня не укрылось с каким отвращением он произносит это слово — «полиция».
— Не любишь полицейских?
— За что мне их любить? — удивился он.
— Я ведь тоже в прошлом был полицейским… — напомнил я.
— С тех пор утекло много воды, мистер. У вас было достаточно времени, чтобы поразмыслить.
— О да! Времени было достаточно, — согласился я.
Мы прошли вдоль длинной галереи, которая чем-то походила на зверинец: такие же решётки и клетки, только вместо животных там сидели люди… или то, что когда-то было людьми.
По одну сторону находились женщины, по другую мужчины.
Мои «апартаменты» располагались аккурат напротив дамы, страдающей от шизофрении. С утра до ночи она вела весьма оживлённую беседу между разными «я». То смеялась над шутками, то плакала, то впадала в ожесточённый спор.
Вот уж кому никогда не было скучно.
По пути то и дело попадались другие пациенты. Были те, кого с виду не отличить от нормальных, а были и те, кто мяукал, ходил на четвереньках, изображал экспресс «Лондон-Йорк» или настенные часы-ходики.
— Джордж, говорят тебя отпускают?! — остановил меня один из самых тихих и беззлобных пациентов — вечный ребёнок по имени Джой.
Его психический возраст остановился где-то между четырьмя или пятью годами, обычно он сидел на полу и возился с воображаемыми игрушками, изредка скакал, удерживая между ног невидимую палку, словно лошадь.