Шрифт:
1. Бабушка, пруд и диван
— Во сколько в субботу? — спросила я.
— М-м-м-м… Секунду… — отозвался Артем и начал что-то быстро печатать в телефоне.
Я скривилась от холодной боли в сердце. Потому что точно знала, что он ответит.
Так и есть:
— Прости, котеночек, наверное, не смогу. Бабушка запрягла обои поклеить в маленькой комнате. Там надо диван передвинуть, окна потом помыть. Ну, ты же знаешь мою бабушку.
И он посмотрел на меня светлыми честными глазами.
Бабушку я знала. Благодаря ей у нас и начался роман: прошлым летом ее положили на две недели в больницу, а ключи от квартиры вручили внуку, чтобы поливал цветы и кормил кошку. Свободная квартира для молодого человека в двадцать лет означает, разумеется, две недели абсолютного кутежа и разврата.
Кутежом была пьянка с бывшими одноклассниками в ближайшем лесу, а развратом он назначил меня, попавшую на ту пьянку совершенно случайно.
В тот вечер мы с моей лучшей подругой Инночкой шли к ней домой, планируя заказать пиццу и погрузиться в сериальный марафон на все выходные. Решили срезать дорогу и прогуляться по парку, благо ночь была теплой, и неожиданно встретили ее старого знакомого с курсов английского. Он-то и зазвал нас присоединиться к кутежу. Пиво у ребят было, костер был, отличное настроение, пруд для ночного купания, музыка из переносных колонок — все было. Кроме девушек.
А с нами — были и девушки.
На Артема я запала сразу. Он был такой красивый — просто моя мечта!
С непослушными вихрами темных волос, мощными бицепсами, рвущими рукава футболки, кривой улыбочкой и белым шрамом, рассекающим левую бровь.
Это потом я узнала, что бунтарскую прическу ему делает стилист в элитном салоне, рукава он специально надрезает при покупке футболок, а шрам с детства — ударился о край шкафа в два года.
Но в ту ночь я видела только, как играют отблески костра на его идеально вылепленном торсе, покрытом капельками пота — он скинул футболку, чтобы доказать, что может подтянуться на ветке дерева над нами не меньше двадцати раз. Подтянулся двадцать пять, а его противник — всего пятнадцать. А потом они подхватили нас с Инночкой на руки и бросились бежать наперегонки вокруг пруда. Я обнимала его за шею, зажмурившись от ужаса и слушала ровное мерное дыхание.
Артем, конечно, победил. Дотащил меня обратно до костра, собрался вернуть на постеленное в траве покрывало, но вдруг передумал и направился прямо к воде. Зашел почти по пояс в пруд и посмотрел на меня с этой своей кривой улыбочкой:
— Поцелуй или искупаешься.
— Ты что! — возмутилась я. — Я же промокну! И телефон утоплю!
— Не мои проблемы, — заржал он. — Ну, решай. А то у меня руки уже устали.
И в доказательство его слов, горячие, твердые как камень плечи, за которые я судорожно цеплялась, вдруг задрожали от напряжения, хотя во время пробежки казались совершенно надежными.
— Поцелуй! — завопила я, когда он сделал вид, что сейчас разожмет руки.
Странно, но во время поцелуя мышцы у него уже не дрожали. Но едва его горячие твердые губы оторвались от моих, он фыркнул и окунулся в воду по шею. Вместе со мной.
— Дурак! Телефон! — я оттолкнула его и попыталась выбраться на берег, увязая в илистом дне.
Артем легко обогнал меня, помог выбраться на заросший травой обрыв и поцокал языком, глядя на то, как я пытаюсь вытереть телефон промокшей насквозь футболкой.
— Поехали ко мне, — сказал он. — Такси возьмем, тут близко. Его надо срочно положить в рис, чтобы вода впиталась. И одежду твою высушить, а то простудишься. Мою, кстати, тоже.
Я посмотрела на его наглую рожу и почему-то согласилась. Мне было девятнадцать и ни разу в жизни на меня не обращал внимания такой обалденный парень. Моим уделом были скучные задроты и унылые ботаники — прыщавые дрыщи в маминых свитерах.
В квартире, пахнущей валокордином и пылью, с коврами на стенах и полосатыми половичками в коридоре, где в жестяной гулкой коробке и правда нашелся рис, мы трахались как безумные до самого утра на продавленном диване, наспех застеленном крахмальной простыней. По полу разноцветными конфетти разлетались порванные обертки презервативов, на краю ванной развешивались использованные — их, разумеется, надо было забрать с собой.
Успел высохнуть не только телефон, но и джинсы, сброшенные как попало.
Выбрались на улицу мы окончательно проголодавшись только следующей ночью. Брели по темным улицам, хохотали и целовались, лапали друг друга в пустом супермаркете. Артем вжимал меня в угол между высокими холодильниками, заполненными йогуртами и молоком и терся вставшим членом. Я спряталась за витриной с мороженым, дернула вниз молнию и облизала его по всей длине.
Он чуть не трахнул меня там же, усадив на холодильник с овощной смесью, но в конце прохода появился охранник, которому надоело это все наблюдать на черно-белых камерах. То ли прогнать хотел, то ли посмотреть вживую — черт его знает.
Следующие две недели мы провели в бабушкиной квартире — в основном голые.
Я влюбилась в него до одури, хоть и видела всего его недостатки.
Ему нравилось со мной в постели, но когда бабушку выписали, встречаться нам стало негде. Да и некогда — он был занят учебой в медицинском и его гиперконтролирующая мама не обрадовалась бы прогулам.
На меня было выделено всего два дня в неделю. Вечер среды или, как сегодня, совместный завтрак утром четверга — иногда с ночью между ними, если было где остаться. И ночь с субботы на воскресенье. Тут «горячим влюбленным» помогала моя Инночка — ее родители неизменно уезжали на выходные на дачу, даже зимой, и она разрешала нам занимать гостиную с широким диваном.
Прошел почти год. Моя любовь стала только сильнее.
А он… Он, кажется, все больше скучал. По выходным мы теперь часто зависали на вечеринках почти до утра. Конечно, с неизбежным финалом в постели, но проводить время только вдвоем ему было не так интересно, как раньше.
Все реже болтали в промежутках между встречами. Он отговаривался тем, что надо заниматься, но в чатах это ему сидеть не мешало. Когда я как-то обиженно сказала ему об этом, он сменил чаты на те, о которых я не знала.
И вот сегодня он впервые отказался от нашей субботней встречи.
— Да, конечно… Бабушка это святое, — кивнула я. — А в воскресенье тоже не сможешь?
Я знала, что так будет, но все равно было до одури обидно. Даже зная, почему он мне врет, я хотела увидеть его на выходных. Вдохнуть запах кожи, прижаться к горячему телу, замурлыкать, когда его язык начнет свое сладкое путешествие по изгибам моей ушной раковины, заснуть, спрятавшись за его широкой спиной.
— Не знаю. Как пойдет, — отмахнулся Артем, снова утыкаясь в телефон. — Я тебе напишу.