Чтение онлайн

Солнцеликий почти почувствовал, как скрипнул зубами Ричард; Иноккий сложил ладони, образуя круг - символ церкви, благословляя тем самым всех паломников, и продолжил:

– Сегодня я расскажу вам одну историю, притчу, подернутую патиной времен, но от этого не менее правдивую.

Когда мир был юн - солнце висело так низко, что люди могли обнять его и прошептать светилу любое желание - и оно исполнялось. И вот пожелал один из них, душою белый, именем нареченный Гэллос, заполучить себе в жены красивейшую из женщин - Аллану, и было так. Сочетались они брачными узами, и было солнце свидетелем тому. Но жил на свете еще один человек, душою черен и ликом грозен, Зароком матерью названный, да будет имя его проклято в веках. Желал и он красивейшую из женщин, и тоже хотел взять себе в жены. Но он опоздал со своим желанием и возненавидел соперника. В гневе лютом он смертельно ранил Гэллоса и хотел уже насильно овладеть его женою, убитою горем. Но только не далась она злодею и, вырвавшись из рук его, бросилась в объятия солнца, попросив унести ее и мужа далеко-далеко, под купол неба, чтобы никогда не смог убийца овладеть ею. Солнце выполнило ее просьбу. Злодей же остался ни с чем. Аллана так крепко сжимала солнце, что от него откололся маленький кусочек и, подобно лепестку, упал на землю.
– Иноккий воздел над головой державу, показывая всем скованный янтарем, ослепительно яркий на солнце лепесток.

– Тогда дал клятву Зарок - что не умрет до тех пор, пока не спустится к нему солнце и не принесет оно ему красивейшую из женщин. Так грозил он злыми словами солнцу, брызгая слюною окрест, и становилась его слюна чистым злом, лезли из нее черви и гады разные, звери лютые и твари невиданные. Несли они проклятье, губящее все живое на своем пути. Так бы и сгубил землю негодяй проклятый, но восстали сыновья и дочери Алланы и Гэллоса, и кровью смыли желчь грязную, скормив плоть и кровь свою взамен чужой. Погибли почти все они, кроме одного. И увидели люди, как нужно бороться с напастью и основали они Церковь-на-Крови, строя храмы и везде уничтожая желчь Зарока. Объявили они Мильтиада, последнего из детей Гэллоса и Алланы, архигэллиотом и наместником богов на земле. Присоединялись к ним еще люди, отдавшие себя на благо других. И пока светит солнце, пока свет негасимый не меркнет пред тьмою Зарока, есть в людях и надежда, что спустится солнце на землю, изгнав Зарока и убив тварей его.

– Истинно так, - смиренно закончила архиалланеса Стэфания. На этом, собственно, ее роль в ежегодном ритуале завершилась.

Разделенная на мужскую и женскую половины, церковь не знала ни бунтов, ни внутренних интриг. Гэллиоты стали советниками королей, получили наделы в Святых Землях, следили за хозяйством и пополняли казну. Дети же Алланы - матери-настоятельницы и алланесы занимались благотворительностью, проповедями, образованием и другими менее важными для церкви делами вроде составления карт и ведения летописей.

Алтарь на площади озарился внутренним светом. К обступившим его людям потянулись призрачные до поры щупальца с разверстыми пастями на месте присосок. Народ охнул и разом отшатнулся. В разных местах раздался детский плач.

С каждым годом врата открываются все раньше, подумал Иноккий. Многие гэллиоты видят в этом плохой знак. Если бы они знали, как все худо на самом деле, меня бы давно подвергли анафеме и казнили на этом самом алтаре. Когда-нибудь, да не допустят этого боги, мы не сможем больше это сдерживать.

Архигэллиот всем своим существом не хотел оставаться главой церкви, когда неизбежное все же произойдет.

Он невольно поежился и продолжил:

– Но жив еще Зарок, и жива скверна, исходящая от него. Этому подтверждение ужасная дыра, червоточина в нашем мире, что открывается в День Покаяния в Солнцеграде. Врата эти освобождают детей ночи, создания ужасные и противные богам. И только покаяние истинно верующего может закрыть их. Есть ли здесь такие?

Многие голоса утвердительно закричали о своей готовности принести покаяние за всех людей.

– Выйдите вперед, достойные дети церкви, - сказал Иноккий.

Служители церкви быстро отобрали несколько самых рьяных людей и подвели их к балкону.

– Назовитесь, дети мои.

– Кастор Клэйм, ваше святейшество.

– Мария Тэсс.

– Канесса Вэй.

– Теод, так же прозванный Мирным...

– Теод Мирный, твоя жертва угодна Гэллосу. Мужайся, сын мой, да осветится над тобой солнце, - воскликнул Иноккий. Толпа подхватила имя, угодное богу, и вознесла молитву будущему великомученику.

Кастор вызывал у архигэллиота неприятные ассоциации с кастрацией, к Канессе никак не вязалась приставка "святая", ну а одну Марию уже сделали великомученицей в прошлом году. Иноккий позволил тени скорби накрыть свое лицо и продолжил:

– От имени главы церкви, наместника богов на земле, Иноккия Третьего объявляю тебя великомучеником и назначаю Псом Господа.

Временному Псу Господнему дали церемониальный кинжал. Мужчина осторожно принял его и поклонился.

По окончании церемониальной фразы Шэддоу выступил вперед. Иноккий не знал в точности, как это удается белым инквизиторам, да и не хотел знать. С него было достаточно осознания того, что за подобный дар расплатится большинство адептов присутствующего здесь ордена Псов Господа, чьи магические возможности полностью исчерпаются и им придется не один месяц искать Места Силы, чтобы восполнить потерянную энергию. Слава богам, в Святых Землях их довольно много.

Теод преклонил колени перед стоящим на балконе Солнцеликим, его губы беззвучно шевелились - доброволец шептал молитву Гэллосу.

Тем временем червоточина росла в размерах, призрачные жгуты стали толще, их концы прощупывали слабину в стенах замка, пытались оплести вычурный пятиярусный фонтан - творение гения Фиосетто. Свитая из мерзких червей паутина оплела алтарь, поглотив его своей массой.

Ну, давай увалень, делай свое дело, а я совершу свое, прикусив губу, думал Иноккий. Нельзя было допустить ни малейшей оплошности - его предшественника не причислили к лику святых после смерти, а все потому, что выбранный им великомученик не смог выполнить свой долг в самый последний момент. Врата, конечно, закрыли, но в тот день многие из верующих не вернулись к своим семьям.

Он ненавидел псалмы - их позволено было петь только кастрированным мальчикам из церковного хора. Когда-то давно мать отдала своего среднего сына в лоно церкви. Он пел так хорошо, что казалось, будто сама Аллана вот-вот спустится на землю и задерет перед ним юбку. Конечно, святые отцы захотели сохранить голос мальчика, уберечь его от огрубения, вызванного взрослением.

До сих пор он вскакивал по ночам, увидев во сне приближающийся серповидный нож, а проснувшись, еще долго принюхивался, так как был уверен, что в воздухе витает едва ощутимый запах горелой плоти.

"Мы сделаем все быстро - отрежем греховную плоть и прижжем рану", сказал ему тогда монах. "Поверь, еще никто из созданных мною хористов не жаловался. Запоешь соловьем".

Много позже, став гэллиотом и получив положенные саном земли, он отыскал этого монаха. Когда полуживого от страха старца приволокли к Иноккию, он улыбнулся теплой улыбкой святого и спел ему самый длинный псалом из Книги Таинств.

"Ты подарил мне самый лучший голос во всей империи", сказал он монаху, "Позволь же и я отплачу тебе, добрый человек. Твои руки никогда не должны истлеть, мы сохраним их, чтобы дети церкви даже спустя столетия могли поразиться тому, как искусно ты создавал ими свои творения".