Чтение онлайн

– Магдалена, оставь меня.

Она раздраженно цокнула языком:

– Я здесь, потому что нужна тебе. – Она отошла от него и стала кружить по палубе, вяло касаясь то одного, то другого. – Твоя краса и гордость, Ник, – сказала она, поворачиваясь к нему. – Но вид у тебя отнюдь не радостный. Приговоренные к смерти и те выглядят счастливее.

– Возможно, если ты уйдешь, мое настроение немного улучшится.

– Сомневаюсь. – Она показала на бутыль вина в его руке. – Если я уйду, ты просто напьешься до бесчувствия.

Она была права, но все равно ее присутствие тяготило его. Он уединился на корабле, чтобы зализать свои раны, и предпочел бы страдать без свидетелей.

Магдалена поджала губы и вновь закружила по палубе. У крытой парусиной надстройки с темным спальным помещением она замедлила шаг и сказала:

– Ты не пришел ночевать в «Корабль», потому что там она. Со своим мужем. И не отрицай – я не дура.

Николас сделал большой глоток из бутыли и прислонился к борту. Близился час вечернего звона, призывавшего горожан тушить огонь и накрывать на ночь очаги во избежание пожара, но пока еще сгущающиеся сумерки расцвечивали бусины мерцающего света. Затрезвонили колокола церкви Святого Ботульфа, своим сладостным меланхолическим звоном призывая народ на вечернее богослужение.

– Тебя это не касается, – грубо отозвался Николас. Магдалена вернулась к нему.

– Касается. Ведь ты мне не безразличен, – возразила она, накрыв своей длинной белой ладонью его руку. В сиянии фонаря сверкнуло подаренное им золотое кольцо, когда она забрала у него бутыль и тоже глотнула вина.

Пока он стоял к ней спиной, она сняла с головы платок и обруч, обнажив свою толстую медную косу до пояса. Без платка она казалась юной и целомудренной, как невинная девушка. Он вспомнил, как сдернула перед ним свой апостольник Мириэл в монастыре, в одночасье преобразившись из послушницы в пугающе очаровательную молодую женщину. Потом представил ее с ежиком на голове вместо роскошных волос, которые монахини срезали в наказание за то, что они сочли грехом. Нет, это уже слишком. Растревоженный воспоминаниями, он рванулся от борта и в волнении заметался по палубе, словно зверь в клетке.

Магдалена, наблюдая за ним с беспокойством во взоре, для храбрости сделала еще один глоток из бутыли.

– У тебя еще есть я, – ласково заговорила она. – Пусть я не та, о ком ты мечтаешь, пусть я всего лишь жалкая замена, но, по-моему, если голоден, лучше съесть корку хлеба, чем вовсе остаться ни с чем.

Сжимая кулаки, он резко развернулся на ходу и, терзаемый болью, прорычал:

– Я не настолько голоден. – Увидев, как Магдалена вздрогнула, он поначалу испытал удовлетворение, а потом проникся отвращением к самому себе.

– Ты – нет, – прошептала она со слезами на глазах, – а я голодна. И теперь вижу, что если кто из нас и глуп, так это только я. – Швырнув бутыль на палубу, она подхватила юбки и бросилась бежать.

Николас смотрел на вино, лужицей разлившееся на палубе, в которой отражалось мерцание фонаря. Оно ручейком струилось из горлышка бутыли и ползло к его ногам, словно кровь.

– Господи Иисусе, – простонал он и сорвался с места. – Магдалена, вернись!

Пышные юбки затрудняли ее бег. Он настиг ее на причале, едва она успела сойти со сходней. Рыдая от ярости и унижения, она стала вырываться, однако отбивалась, царапалась и пиналась недостаточно яростно, чтобы освободиться.

– Пусти, недоносок!

– Я вовсе так не думаю, во мне говорил гнев! – выпалил Николас.

– Думаешь. Сказал именно то, что хотел сказать. А чего церемониться, когда я не более чем полезная вещь: попользовался за деньги и тут же забыл! – Ее язвительный тон обжигал как огонь.

– Магдалена, это не так. – Окровавленный, побитый, задыхающийся от напряжения, он, наконец, зажал ее в объятиях. – Ты – не полезная, а очень даже вредная, да и как тебя забыть, когда ты ходишь за мной по пятам?

Она сверкнула на него гневным взглядом и вновь стала вырываться, но он накрыл ее рот своим, и они слились в пылком поцелуе, обуреваемые страстью, яростью, потребностью друг в друге и отчаянием.

– Если уж нам суждено совершить глупость, совершим ее вместе, – выдохнул Николас, отстраняясь от нее. – Прости за то, что я сказал. Ты права: ты нужна мне. Останься со мной сегодня. Будь моим талисманом. – Он взял ладонь Магдалены в свою исцарапанную руку и поцеловал ее.

Она издала непонятный звук – то ли хохотнула, то ли всхлипнула – и покорно последовала за ним на борт «Святой Марии».

Николас открыл глаза среди ночи и в первую минуту подумал, будто он в море и рядом с ним на его убогой постели лежит теплая нагая Мириэл, но, когда окончательно проснулся, сообразил, что его корабль просто покачивается на якоре, а жаркое тело, придавившее его руку, и прохладные волосы на его плече принадлежат Магдалене. Его воображение создало живое видение из несовершенной реальности. Но если реальность и несовершенна, то только потому, что он сам это допустил. Преисполненный неизбывной печали, он нежно погладил шелковистые волосы Магдалены и постарался забыть о Мириэл.

Утром товар, привезенный с ярмарки, перегрузили на баржи, отправляющиеся в Линкольн. Роберт лично руководил погрузкой. Мириэл, бледная и осунувшаяся после бессонной ночи, стояла рядом с мужем. Роберт сказал, что немедленно вызовет к ней лекаря, как только они прибудут в Линкольн. Он был уверен, что она переживает душевный срыв, и не хотел, чтобы она страдала от избытка желчи, как его вторая жена, и в результате умерла от упадка сил и подавленности.

Мириэл, хоть она и плохо себя чувствовала, не терпелось отправиться домой. Поскольку Николас находился в порту, ее снедало искушение еще раз взглянуть на него напоследок. Она устремила взор на вдающийся в реку пирс, надеясь и одновременно страшась увидеть его стройную фигуру у борта корабля.

– Ну что, жена, готова? – Роберт крепко обхватил ее за плечи, словно она нуждалась в поддержке.

Мириэл с улыбкой кивнула мужу. На палубе «Святой Марии», стоящей на якоре посреди реки, появилась какая-то фигура. Щурясь, Мириэл приковалась к ней взглядом, не в силах совладать с собой. Роберт тоже пригляделся и вдруг насмешливо фыркнул.

– Блудливый пес! – воскликнул он.

У борта, навалившись на ограждение, стояла и взирала на суету причала женщина. Ее длинные до пояса огненные волосы развевались на ветру, словно флаг. Наготу ее тела прикрывала одна лишь простыня. Прижимая к груди ткань, другой рукой, жестом уверенным и чувственным, она убрала с лица роскошные пряди.