Чтение онлайн

– Может, и онемели, но еще не посинели, – равнодушно заметил он. Задрав тунику, он расшнуровал штаны. – Прежде ты никогда не обольщала меня. Это очень странно, – рассудил он. – Либо ты хитришь – просишь предоставить тебе свободу, чтобы тут же дать мне по паху, – либо дразнишься. Играешь в рабыню и господина. Такие игры тебе нравятся? – Он учащенно задышал, распаляясь от собственных слов, и склонил набок голову. – Де Кан связывал тебя, когда вы занимались любовью? Ты этого хочешь? – Он взгромоздился на нее, задрал на ней юбки.

Мириэл вскрикнула, когда он вонзился в нее, и впилась зубами в нижнюю губу. Она не сопротивлялась, но ее тело, отторгая боль, натянулось как тугой лук.

Страсть и гнев возбудили Роберта до крайности, и через несколько мгновений он уже сотрясался на ней в исступлении оргазма. Мириэл смотрела на стропила, как смотрела на них каждый раз, когда Роберт овладевал ею. Она изучила на балках все сучки и изъяны, все трещинки и пятна. И сейчас она сосредоточилась на них, черпая выдержку в непоколебимости бесстрастных деревянных опор.

Пыхтя, Роберт слез с нее. Затем опустил и разгладил на ней скомканные юбки – деловито, будто убирал постель. Порядок превыше всего.

– Когда отправимся в путь, я тебя развяжу, – сказал он, застегивая ремень и поправляя на бедре ножны.

Мириэл отвела взгляд от стропил.

– В путь? – озадаченно повторила она. Он кивнул.

– Неужели ты думаешь, что останешься в Линкольне? После того, как опозорила меня? Не знаю, сумасшедшая ты или нет, но жена ты негодная. Неудивительно, что твой отчим отправил тебя в монастырь.

– Так отпусти меня. – Она с трудом приподнялась, села на кровати и вновь протянула к нему связанные запястья. – Срежь путы, и я уйду.

– Нет уж, дорогая, это было бы слишком просто, а я не из тех, кто прощает долги. К тому же, как знать, что ты начнешь болтать, пороча мое доброе имя, едва окажешься за порогом этого дома?

– И что же ты замыслил? – сипло спросила Мириэл, с ужасом представляя, как он ведет ее связанную в тихое местечко за городом и там убивает. Соседям и знакомым он скажет, что она сбежала, и никто не будет знать, что с ней произошло на самом деле.

– Твои родители хотели отправить тебя в монастырь, и я исполню их волю. Ты вернешься туда, откуда сбежала – в обитель Святой Екатерины.

– Что-о?! – Чувства, которые, как ей казалось, лежали вне досягаемости на полке, с новой силой захлестнули ее. – Ты не посмеешь! – Ее связанные руки издевательски напоминали молитвенный жест. Она стиснула кулаки.

– Разумеется, не послушницей, дорогая. – Он зловеще улыбнулся. – Это было бы оскорблением для почтенного ордена святых сестер. Но ничто не мешает тебе поселиться там в качестве гостьи. Из доходов от твоих мастерских я буду щедро платить монахиням за твое содержание, чтобы они радели о твоих телесных и духовных нуждах. – Он развел руками. – По-моему, просто идеальное решение. Мириэл тряхнула головой:

– И ты надеешься, что я смиренно приму участь постоялицы святой обители?

Роберт направился к выходу.

– Смиренно или нет, – отозвался он, снимая засов и берясь за щеколду, – но жить ты будешь там. Я уж об этом позабочусь. – Он скривил губы в недоброй улыбке – Монахини позаботятся.

Он вышел из комнаты и запер дверь снаружи.

Мириэл свирепо глянула ему вслед и разразилась площадной бранью. Будь ее руки свободны, она схватила бы с сундука деревянную миску для фруктов и запустила бы ее в дверь, но ее запястья были связаны, и она излила свою ярость в пронзительном вопле, вскочила с кровати, затопала ногами. Потом, сообразив, что Роберт, должно быть, подслушивает под дверью, плотно сжала губы и стала мерить комнату быстрыми беззвучными шагами.

Она огляделась, пытаясь придумать, как бы развязать руки. Может, разбить кувшин с водой и об острый край перерезать путы? Или попробовать достать ножницы из корзины с шитьем и с их помощью как-нибудь освободиться от веревки? Идеи вспыхивали и тут же гасли. Даже если удастся развязать руки, это ей не поможет. Помещения нижнего этажа наверняка охраняются, а выход на наружную лестницу Роберт закрыл. Через окно тоже не удастся сбежать. Даже если получится отодвинуть щеколду и распахнуть ставни, проем слишком узок, да и прыгать высоко.

– Ну и иди, как ягненок на заклание, – презрительно буркнула она себе. – И Николас погибнет, а его сын вырастет сиротой, – если вообще вырастет. – Эта мысль вновь воспламенила в ней мятежный дух. Нужно что-то делать. Пожалуй, кувшин с водой – наиболее подходящее орудие. С ножницами, хоть они и острые, управиться труднее. Чтобы разрезать веревку, их нужно держать в руках.

Кувшин с водой стоял на игорном столе у стены на уровне ее бедер. Мириэл нагнулась к его краю, чуть наклонила и отпила большой глоток. Керамический сосуд был облит зелено-золотой глазурью и посередине опоясан узором в виде пшеничных колосков. Ее мать очень любила этот кувшин. Мириэл вспомнила, как та летом ставила в него цветы, вспомнила исходивший из его горлышка аромат жимолости и роз. Она помедлила, наслаждаясь прохладой гладкой глазури, погладила узор, потом, со слезами на глазах, взялась кончиками пальцев за край горлышка, готовясь швырнуть кувшин об пол.

Ключ в замке повернулся. Мириэл и шелохнуться не успела, как Роберт втолкнул в комнату Элфвен и запер ее вместе с хозяйкой.

– Захочешь выйти – постучи, – сказал он через дверь, вновь щелкнул замком и спустился вниз.

Мириэл испытала одновременно облегчение и разочарование. Она радовалась за кувшин, избежавший печальной участи, но жалела, что ее план расстроился. Поставив кувшин на стол, она вздохнула с досады и посмотрела на служанку. Та стояла перед ней белее мела.

– Полагаю, тебе тоже не дозволено развязать меня, – сказала Мириэл.

– Нет, госпожа, – Элфвен сглотнула слюну, – хотя я сделала бы это с удовольствием.

Мириэл глянула на девушку и потом на окно. Может, все-таки ей удастся протиснуться, а веревкой ей послужат связанные простыни.

Элфвен, очевидно, прочитала ее мысли.

– Он поставил под окном вооруженного стражника, – доложила она. – Говорит, что вы снова попытаетесь бежать и что вы представляете опасность для всех и в первую очередь для себя самой.