Соки земли
Шрифт:
– Что это – ты ешь вереск! – смеясь воскликнула Ингер.
Исаак отбросил ветку, сунул в рот кусок хлеба, отошел к лошади и поднял ей передние ноги с земли. Ингер с изумлением следила за этой сценой и увидела, что лошадь встала на дыбы.
– Зачем ты это делаешь? – спросила она.
– Она такая смирная, – сказал он про лошадь и отпустил ей ноги. Для чего он это сделал? Должно быть, ему непреодолимо захотелось. А может он хотел этим скрыть свое смущение.
Потом двинулись дальше, и все трое некоторое время шли пешком. Подошли к хутору.
– Что это такое? – спросила Ингер.
– Это участок Бреде, который он купил.
– Бреде?
– Называется Брейдаблик. Здесь большое болото, но насчет леса плохо. – Они еще поговорили об этом, пройдя Брейдаблик. Исаак заметил, что телега Бреде все еще стоит под открытым небом.
Но вот девочка захотела спать, и отец бережно поднял ее на руки и понес.
Они все шли, Леопольдина скоро заснула, тогда Ингер сказала:
– Давай завернем ее в одеяло и положим в телегу, пусть спит там, сколько хочет.
– Ее там растрясет, – возражает отец и несет девочку дальше. Они минуют болота и опять въезжают в лес, Ингер говорит! – Тпру! – Она останавливает лошадь, берет ребенка от Исаака и просит его переместить сундук и швейную машину, чтобы Леопольдину можно было положить на дно телеги: – Ничего ее не растрясет, что за глупости!
Исаак устраивает все, закутывает дочку одеялом и подкладывает ей под голову свою куртку. Потом едут дальше.
Муж и жена идут и говорят о том, о сем. Солнце долго не садится, погода теплая.
– Олина – где она спит? – спрашивает Ингер.
– В клети.
– А! А мальчики?
– Они на своих постелях в горнице. Там, в горнице, кровати, как было, когда ты уезжала.
– Я все смотрю на тебя, ты точь в точь такой же, какой и был, – говорит Ингер. – Сколько тяжестей, небось, перетаскали эти твои плечи, а, видно, не ослабели.
– Не-ет. А что это я хотел сказать: так тебе сносно жилось все эти годы? – О, Исаак был так взволнован, он задал этот вопрос и весь трепетал.
Ингер ответила, что да, она не может пожаловаться. Между ними начался чувствительный разговор, Исаак спросил, не устала ли она, и не хочет ли лучше ехать.
– Нет, спасибо, – сказала она. – Только я не понимаю, что это со мной сделалось; после этой морской болезни я все время точно голодна.
– Тебе хочется поесть?
– Да. Если только это не очень нас задержит.
О, эта Ингер, она, наверно, не сама была голодна, а хотела покормить Исаака, ведь он испортил себе закуску веткой вереска.
И так как вечер был светлый и теплый, а ехать еще с добрую милю, они принялись опять закусывать.
Ингер вынула из сундука пакет и сказала:
– Вот я тут привезла кое-чего мальчикам. Пойдем за кусты, там солнце!
Они вышли за кусты и она показала подарки: красивые подтяжки с пряжками для мальчиков, тетрадки с прописями, обоим по карандашу, обоим по перочинному ножичку. Себе она везла замечательную книгу:
– Ты только посмотри, здесь написано мое имя, молитвенник! Это подарок директора на память.
– Исаак вполголоса восхищался каждой вещью. Она показала несколько маленьких воротничков, принадлежавших Леопольдине, и дала Исааку черный шарф, блестящий, как шелк.
– Это мне? – спросил он.
– Да, тебе.
Исаак осторожно взял в руки и погладил.
– Красивый, правда?
– О, красивый! В таком можно объездить весь свет! – А пальцы у него стали такие чудные, так и прилипали к этому чудесному шелку.
Вот уж Ингер и нечего показывать, но, укладывая пакет, она сидела, вытянув вперед ноги, так что видны были ее чулки с красными каемками.
– Гм. Это, должно быть, городские чулки? – спросил Исаак.
– Да. Это городская пряжа, только я сама их связала – на спицах. Это очень длинные чулки, выше колена, вот посмотри…
Немного погодя, она услышала свой собственный шепот:
– А ты… ты весь такой же… каким был!
Через некоторое время они опять едут, Ингер сидит в телеге и держит вожжи.
– Я привезла с собой пакетик кофею, – говорит она, – только нынче вечером тебе не придется попробовать, он не жареный.
– Ничего! – отвечает он.
Через час солнце село и стало свежо, Ингер хочет слезть и идти пешком.
Вдвоем они плотнее укутывают Леопольдину одеялом и улыбаются тому, что она так долго спит. Муж и жена опять тихонько переговариваются на ходу. Как приятно слушать речь Ингер, никто не говорит чище, чем она сейчас!
– У нас теперь не четыре коровы? – спрашивает она.
– Ох, нет, больше, – гордо отвечает он, – у нас восемь.
– Восемь коров!
– Да, вместе с быком.
– А вы продавали масло?
– Как же. И яйца.
– У нас и куры есть?
– Само собой. И свинья.
Ингер по временам до того удивляется, что не может опомниться и на минутку останавливает лошадь:
– Тпру!
А Исаак гордится и старается еще больше ее огорошить:
– А Гейслер-то, – говорит он, – знаешь Гейслера? Он был у нас недавно.
– И что ж?
– Он купил у меня медную гору.
– Ну? Что за медная гора?
– Из меди. Она вон там, наверху, на северной стороне озера.
– А-а. Так ты же, наверное, немного за нее получил?
– Как бы не так! Не такой он человек, чтобы не заплатил как следует.
– Сколько же ты получил?
– Гм. Ты не поверишь, – целых двести далеров.
– И ты их получил? – восклицает Ингер и опять останавливается на минутку: – Тпру!
– Получил. И за участок выплатил давным-давно, – сказал Исаак.