Чтение онлайн

— Он... он действительно звонил. Но я разговаривала по другому телефону с боссом и не могла уделить ему внимание.

— Чего он хотел?

— Он... хотел встретиться со мной, а я сказала, что не могу.

— Где он собирался встретиться с вами?

Голос отца все еще звучал у нее в ушах: «Метро „Центральная“... выход на Двенадцатую и Джи-стрит...»

Где он сейчас? Похоже, попал в беду. Отец заботился о ней все эти годы. Она не может выдать его.

Глория осторожно подбирала слова:

— Я говорила с ним совсем недолго. Я... я только сказала, что не могу уйти из офиса и сразу повесила трубку. А что случилось?

— Ну, может быть, и ничего, — бодро заметил детектив Барротт.

— Скажите, отец говорил с вами о пациентах, за которыми ухаживал?

— Да. — На этот вопрос было легко ответить. — Он очень трогательно заботится о них!

— Он когда-нибудь упоминал миссис Гиллеспи?

— Да. Она умерла на прошлой неделе, не так ли? Отец был сильно расстроен. Говорил что-то о ее дочери. Кажется, та собиралась навестить мать, но не успела. — Глория вспомнила, как отец кричал во сне: «Закройте глаза, миссис Гиллеспи. Закройте глаза!» А что, если он допустил какую-то оплошность, и теперь его обвиняют в смерти старушки?

— Он не изменился в последнее время? Может быть, стал нервным?

— Отец — добрейший человек. Он посвятил всю жизнь уходу за больными. А недавно его попросили поехать в Теннеси, чтобы помочь в местном доме престарелых.

Детектив улыбнулся:

— Сколько вам лет, мисс Стивенс?

— Тридцать четыре.

Он откровенно удивился.

— Ни за что бы не подумал. Судя по анкете в клинике, Артуру Стивенсу сорок девять. — Барротт сделал паузу, потом доброжелательно поинтересовался: — Он ведь вам не родной отец, правда?

— Когда-то он был приходским священником, но потом решил помогать больным. Когда мы встретились, я серьезно болела, родных у меня не осталось, вот он и взял меня к себе.

Сейчас он спросит ее настоящее имя. Но он не спросил.

— Понимаю. Мисс... мисс Стивенс, и все же мы хотели бы побеседовать с... э... отцом Стивенсом. Если он снова позвонит, не могли бы вы связаться со мной? — Он протянул ей визитную карточку. «ДЕТЕКТИВ УИЛЬЯМ БАРРОТТ» — было написано на ней. Глория чувствовала, что полицейский изучает ее лицо. Почему же он ничего не спрашивает о ней самой, о ее биографии?

Скоро он ушел. Глория неподвижно сидела в кабинетике, когда вошла Опал.

— Глория, что-нибудь случилось?

Опал — настоящая подруга, лучшая из всех, что когда-либо у нее были. Это Опал помогла ей снова почувствовать себя женщиной, вечно тормошила ее, приглашала на вечеринки и даже собиралась познакомить с другом своего приятеля. Разумеется, Глория отказывалась.

— Глория, что случилось? — повторила Опал. — На тебе лица нет.

— Ничего не случилось. Просто у меня разболелась голова. Как ты думаешь, я могу пойти домой?

— Конечно! Я закончу работу за тебя. Глория, если я могу что-нибудь для тебя сделать...

Глория взглянула на обеспокоенную подругу.

— Нет, больше ничего, но спасибо тебе за все.

Она пошла домой пешком. Мороз был небольшим, около пяти градусов, но сырой холод проникал сквозь пальто и перчатки. Квартира с потрепанной, взятой напрокат мебелью казалась необычно пустой, словно даже стены чувствовали, что жильцы сюда не вернутся. Глория подошла к стенному шкафу в коридоре и вытащила потрескавшийся черный чемодан, который отец купил с рук. Она уложила свои скудные пожитки, косметику и новую книжку, которую Опал подарила ей на Рождество. Чемодан оказался не слишком вместительным, и ей пришлось повозиться, чтобы защелкнуть замок.

Но она упаковала не все — оставалась еще тряпичная кукла. Когда-то психиатр в клинике для душевнобольных попросил ее нарисовать автопортрет. «Постарайтесь передать, какой вы себя видите, как себя чувствуете». Но у нее ничего не получалось, и тогда врач протянул ей куклу, взяв с полки, где лежало множество игрушек: «Может быть, попробуете на ней?» — предложил он.

Ей не составило труда подрисовать слезы, придать глазам испуганное выражение, изменить очертания рта. Улыбающееся лицо превратилось в маску боли.

— Неужто так плохо? — спросил доктор, когда она закончила.

— Наверное, даже хуже.

«Ох, отец, — думала она, — если бы я могла остаться здесь и дождаться твоего звонка! Но они отыщут меня. Этот детектив, наверное, уже наводит обо мне справки. Я не могу больше убегать. Пока мужество не оставило меня, я должна пойти в полицию. Может быть, тогда мне дадут меньший срок».

Но одно обещание она может выполнить. Мисс Лэнгли умоляла ее позвонить этой телевизионной знаменитости, Патриции Треймор, прежде чем предпринимать решительные шаги.

Она набрала номер, рассказала, что собирается сделать, и бесстрастно выслушала горячую просьбу Пэт.

В три часа она наконец вышла из дома. На улице стояла машина, а в ней сидели два человека невыразительной внешности.

— Вот эта девушка, — сказал один из них. — Значит, все-таки соврала, что не договорилась с ним о встрече. — В его голосе звучало сожаление.

Второй нажал ногой на педаль.

— Говорил же я, что она водит тебя за нос. Ставлю десять баксов, что она приведет нас к Стивенсу!

Пэт на предельной скорости неслась через город к ресторану на Висконсин-авеню. Она вновь и вновь перебирала в уме аргументы, способные убедить Элеонор Браун повременить с явкой в полицию. Конечно, она сумеет заставить Элеонор выслушать разумные доводы.

Пэт пыталась дозвониться до Сэма, но после пятого гудка бросила трубку и выбежала из дома. Теперь она мчалась в ресторан и гадала, сможет ли узнать Элеонор по школьной фотографии. Едва ли стоит окликать ее — скорее всего Элеонор сменила имя.