Чтение онлайн

Штурм Грозного оппозицией при помощи российских "наемников" в ноябре 1994г. – проводится как нарочито провальный, с последующей демонстрацией всему миру беспомощных русских мальчишек якобы "из ФСБ".

Далее происходит бездарная и нарочито бестолковая антитеррористическая операция в Буденновске в июне 1995г. с конструированием события в СМИ как оглушительного поражения России и последующим отводом федеральных войск с огромной кровью завоеванных позиций.

Затем следует очередная бездарная антитеррористическая операция в Кизляре и Первомайском в январе 1996г., в ходе которой террористы беспрепятственно уходят с пленными через "цепи снайперов" и "тройные кордоны" российского окружения.

И все эти явные и скрытые акции освещаются под очень специфическими ракурсами не без помощи "странно ангажированных" СМИ.

Приведенное простое перечисление лишь наиболее ярких событий – позволяет поставить однозначный и уверенный диагноз: спецтерроризм и ничто иное.

В свете такого диагноза последние сообщения о гибели Дудаева заставляют предполагать спецтеррористическое продолжение. Можно, разумеется, допустить, что, как уже высказались некоторые СМИ, бравому генералу просто дали крупное отступное и предложили уйти из политики и спокойно жить где-нибудь на тропических островах под чужим именем. Однако вероятнее другое.

Либо Дудаев, скорее всего, действительно убит, и тогда из его смерти для благодарного чеченского народа сотворят миф "нового Шамиля", да еще дополнят аналогией на тему "скрытого Имама", способной стать знаменем для будущих террористических поколений.

Либо, что также не исключено, Дудаев "лег на дно" передохнуть, накопить сил и призанять денег где-нибудь в Иордании, Саудовской Аравии или Эмиратах. А поближе к президентским выборам в России появится, да не как-нибудь скромненько, а с театральным эффектом очередного крупномасштабного теракта. При этом вряд ли стоит говорить о его возвращении в большую политику: стишком много позиций утеряно в подобном "исчезновении". Но вполне ясно, скольких голосов будет стоить подобный предвыборный театр Борису Ельцину, и каким подспорьем он окажется для его оппонентов.

Однако все это, при несомненной важности и горячей актуальности, все же тактические частности. А для нашего анализа наиболее существенно то, что сегодняшняя Чечня представляет собой первую в мировой истории попытку международной правовой легализации спецтерроризма в государственной форме, которую явно и неявно поддерживает значительное количество государств, а также значимых международных институтов типа Совета Европы, в который столь безоглядно вошла Россия. Излишне пояснять перспективы, которые ждут человечество в случае, если попытка окажется успешной, и примеру чеченских "первопроходцев" последуют более мощные спецтерроросреды в других регионах мира.

Заключение

Терроризм как массовое и политически значимое явление есть закономерное порождение эпохи тотальной секуляризации и деидеологизации. В лишенном несомненных идеальных оснований обществе государственная идеология перестает быть высшим и бесспорным арбитром в разрешении конфликтов, а государство теряет свою роль монополиста легитимного насилия, позволяя локальным группам самоооправдывать террор.

Указанная идеолого-психологическая основа террора появилась достаточно давно, но сравнительно эффективно контролировалась блоковой структурой мировой политики, в рамках которой террроризм любого масштаба не мог претендовать на статус самостоятельной силы, являясь лишь слугой и инструментом взаимной борьбы блоков, которые и были единственными мировыми субъектами глобального управления.

После распада блоков мир оказался многополярным и содержащим множество "отвязанных" политических субъектов разных уровней, способных (пока!) реализовать собственную политику без постоянной оглядки на "старших братьев". В этих условиях совокупная мощность региональной терроросреды стала вполне соизмерима с мощностью многих официальных государственных субъектов, что позволяет лидерам террора в ряде случаев исполнять уже не политические заказы тех или иных сверхдержав либо региональных государств, а свою собственную политическую игру. Одновременно распад двуполярного мира инициировал во всем мире, о чем с нарастающей тревогой пишут социальные психологи, локализацию личных и групповых идентификаций. Ранее провозглашаемое движение к всечеловеческой универсальности сменилось обратным процессом нарастания национализмов, этнорадикализмов, религиозных и сектантстких фундаментализмов, затронувшим в том числе и самые "благополучные" и развитые страны (США, Францию, Германию, Италию, Австрию, Японию). Этот процесс, не имея никаких возможностей и шансов на политическую институциализацию, непрерывно удобряет почву терроризма и пополняет терроросреду.

Таким образом, только сейчас и только при нынешних во многом уникальных политико-исторических обстоятельствах – спецтерроризм получил реальные шансы превратиться из слуги в хозяина, из чужого инструмента – в руки, контролирующие инструменты мировой политики, а далее и в ее мозг.

Наконец, крайне существенным фактором развития и усиления терроризма является все более отчетливое внедрение в политику и жизнь постмодерновых, игровых технологий. Откровенное и уже слишком многим очевидное лукавство официальных политических игроков, постоянный разрыв между их провозглашаемыми целями и действиями, адресующий к спортивной терминологии "игры без правил", психологически легитимирует террор. В то же время эскалация объемов показа насилия в СМИ, при размывающемся понимании, что это всего лишь игра, не только снижает иммунитет к чужой крови и боли, но и растворяет дистанцию между хроникой и фильмом, а одновременно и дистанцию между героем и зрителем. В итоге весь социум оказывается как бы включен в тотальный постмодерн, в мировую игру на всех ее уровнях.

Но в мире постмодерна, МИРЕ ИГРЫ, Верховного Арбитра не может быть по определению. И значит, любой субъект вправе сам выбирать игру и назначать собственные правила. И тогда правила политического или уголовного террора оказываются ничем не хуже любых других. Поклонникам политического постмодерна и, главное, участникам глобальных мировых игр, пора понять, что спецтеррористическая игра стишком агрессивна, чтобы долго удовлетворяться ролью чужого инструмента. Пора понять, что такая игра быстро становится слишком самостоятельной, чтобы не начать придумывать собственные правила и не попытаться расширить до тоталитарности свое игровое пространство.

Тайные операции стали, к сожалению, необходимым и повсеместно используемым инструментом межгосударственной борьбы. Отказываться в одностороннем порядке от применения этого инструмента в отсутствие адекватных асимметричных технологий – для России и безответственно, и бесперспективно. Но и играть в спецтеррористическую игру на любом, в том числе якобы исключительно на чужом, поле – смертельно опасно, чему свидетельством упомянутый урок с моджахедами, преподанный США в Афганистане. Единственным способом борьбы со спецтеррором на долгосрочную перспективу оказывается предъявление терроризма массовому сознанию и политикам как процесса, способного вытеснить все легальные способы государственного и общественного самоуправления и передать мировое глобальное управление спецтеррористическим интернационалам. Содержательный и детальный анализ спецтерроризма, демонстрация Игры и ее угрожающих результатов, – должны хотя бы перевести явление из действительности в возможность, в известном смысле из разряда "оружия театра боевых действий" в разряд "оружия сдерживания", подобно ядерному оружию.

В качестве главных условий действительной стратегической борьбы с терроризмом в свете сказанного можно признать:

– борьбу за восстановление международной политической управляемости путем воссоздания устойчивого блокового мира;

– борьбу с постмодерном и Игрой как принципами политики и принципами жизни, признание и воплощение роли "больших идеологий" как базисов социальной идентификации, как политической и социально-психологической альтернативы Игре;

– наконец, борьбу за восстановление престижа государства как священной интегративной ценности, справедливого арбитра и монополиста легитимного насилия, имеющего право на собственную, независимую от выборных перипетий стратегическую политику.