Чтение онлайн

— В плюс? — Серегин саркастически хмыкнул, достал из кармана «натовской» куртки пачку «Кэмела» и закурил. — А вот объясни тогда мне, дураку… Ты руководишь, как известно, пятнадцатым отделом. Отдел запрофилирован на разработку лидеров преступных сообществ. Так?

— Ну, так… Дальше что?

— Дальше? — Андрей глубоко затянулся и посмотрел Кудасову в глаза. — Дальше — если по логике, конечно, — это досье Ващанов должен был передать именно тебе, потому что больше всего информации там как раз об Антибиотике… А если Палыч не лидер оргпреступности — то я тогда святой Варфоломей. Ты же сам читал Серегино досье — там же все по твоей епархии…

Никита Никитич сердито помахал рукой, отгоняя синеватый сигаретный дым от своего лица. Какая-то логика в словах Обнорского, безусловно, была. Но…

— Ващанов, чтоб ты знал — мой начальник, — ответил, наконец, Кудасов. — И ничего он мне докладывать не обязан. В том числе и мотивацию каких-то своих решений… Откуда я знаю — может, он кому-то еще этот пакет передал из наших? Или в «комитет» слил? Или в Москву? Вариантов — тьма, на мне свет, между прочим, клином не сошелся… У нас один отдел не знает, что конкретно делает другой — и это, кстати, абсолютно правильно! И так информация течет изо всех щелей… А по такой логике, как у тебя, можно на кого хочешь что угодно навесить… Я удивляюсь тебе, Андрей — ты же журналист! Твои же коллеги все перья пообломали, расписывая «сталинские методы» следствия и ментовский беспредел! А тебя послушать…

— Ты просто честь мундира защищаешь, — угрюмо перебил его Обнорский. — Как же… В ОРБ предателей быть не может… Тем более в руководстве.

— Ну, знаешь! ~ теперь уже от негодования чуть не задохнулся Никита Никитич. — Я защищаю не честь мундира! Я защищаю тебя самого от скоропалительных выводов и подгонки фактов под то, что хочется увидеть… Согласно интуиции… Вспомни-ка, когда тебя самого на допрос к Поспеловой дернули — как ты прореагировал? А ведь тогда у оперативников были достаточные основания полагать, что ты как-то причастен к смерти Лебедевой… Что — не так? Ты же сам всегда возмущался «двойным стандартом»!

Обнорский вздохнул и затоптал брошенный на асфальт окурок. С Никитой спорить было трудно — действительно, железных фактов в отношении Ващанова было, мягко говоря, маловато… И что толку с того, что интуиция Андрея подводила редко? Для Кудасова это не аргумент…

— Кстати, — добавил Никита Никитич. — Лида Поспелова спрашивала тут про тебя недавно, когда у нас в отделе была… Я понимаю, что у тебя могло создаться о ней не самое приятное впечатление, но она на самом деле — настоящий профессионал и очень порядочный человек. Поговаривают, что ее собираются на повышение выдвигать… Ты бы побеседовал с ней, нашел бы общий язык — она бы могла много интересного тебе рассказать — в плане следственной практики… Я бы мог тебе в этом даже кое-какую протекцию составить.

Серегин как-то странно усмехнулся и искоса посмотрел на Кудасова — не таят ли его слова о Поспеловой подвоха. Но Никита Никитич говорил абсолютно серьезно и искренне — откуда ему было знать, что отношения Андрея и Лиды продвинулись в свое время гораздо дальше обычных процессуальных…

Обнорский об этом ничего не рассказывал, а Лида Поспелова, видимо, тоже не особо стремилась рекламировать всю глубину ее знакомства с журналистом Серегиным… Тем более, что отношения их закончились не на самой радостной ноте.

Обнорский кашлянул и, пряча глаза, глухо спросил:

— Какую протекцию ты можешь составить?

Кудасов улыбнулся:

— Вадика Резакова из моего отдела знаешь?

— Ну…

— Так вот — у него, вроде, с Лидой кое-что наметилось в личном плане… Они скрывать пытаются, но я-то вижу…

— Вот как? — Обнорский достал новую сигарету. — Ну что же — совет им да любовь, как говорится… Не стоит, пожалуй, в такой ситуации время у девушки отнимать. Если она настоящий профессионал, то у нее и так каждый свободный часок на счету. Давай лучше к нашим баранам вернемся… Или ты специально меня Поспеловой спихнуть хочешь, чтобы от Антибиотика подальше отвести? Уговор-то наш еще в силе?

— В силе, в силе, — вяло откликнулся Кудасов. — Побереги нервы Андрей, у тебя настоящая мания подозрительности начинается…

В тот день, когда они побывали в 354-ом отделении связи, между журналистом и шефом 15-го отдела словно черная кошка шмыгнула — точнее даже не кошка, а совсем котенок. Ма-аленький такой, абсолютно неприметный. И тем не менее некий осадок остался, какое-то не очень приятное послевкусие… Кстати говоря, в глубине души Кудасов-то ведь и сам недолюбливал Геннадия Петровича Ващанова, но считал себя не в праве руководствоваться в серьезных делах личными симпатиями и антипатиями. Несколько угнетало Никиту Никитича и то, что ему и в самом деле приходилось быть не совсем искренним с Обнорским. Но не втягивать же парня на самом деле в реальную разработку Антибиотика?…

…Кудасов с сожалением доел свою половинку бублика, стряхнул крошки с кожаной куртки, вздохнул и подумал о том, что «разводить» Андрея будет тяжело — во-первых, душа к этому не лежит, а во-вторых, интуиция у парня и впрямь необычная… Какое-то время шефу 15-го отдела удавалось уклоняться от встреч с журналистом, ссылаясь на грянувшие в начале октября девяносто третьего кровавые события в Москве — дескать, обстановка осложнилась, всех «на казарму» перевели… Но события-то, в конце концов закончились, а в Питере и вовсе ничего особенного не было… Никита Никитич снова вздохнул и попытался внутренне подготовиться к неприятной беседе с подполковником Щегловым…

Машина уже поворачивала с Литейного на Каляева, где располагалась служебная стоянка автомобилей ГУВД.

Кудасов, наверное, не слишком бы удивился если бы узнал, какой разговор состоялся за неделю до начала раскрутки темы с заявлением Гришковца в одной симпатичной русской баньке под Репино. Баня и впрямь была великолепной, да и то сказать — люди, парившиеся в ней, все же не у станков работали, и не за учительскими столами штаны протирали. В этой баньке парился сам Виктор Палыч Говоров, а компанию ему в тот раз составлял некто Иваныч — один из самых влиятельных людей в бандитском мире Питера, кстати говоря… Только знали это немногие — Иваныч афишировать себя не любил, «братвой» управлял из-за кулис, а на людях предпочитал появляться в кепке, козырек которой всегда закрывал половину его лица… Простая «братва» его зачастую и вовсе не знала — задержит РУОП, бывало, каких-нибудь «быков», они на допросах про бригадиров своих много чего расскажут, а про Иваныча молчат — не знают такого… Иногда лишь кто-то вспомнит где-то на каком-то сходняке мелькнувшего «мужика в кепке».

Повод для большого разговора у Антибиотика с Иванычем был самый серьезный, однако собеседники к основной теме переходить не спешили — баня, она, как известно, суеты не терпит. Русская баня — это прежде всего ритуал, и Виктор Палыч был одним из самых ревностных его блюстителей. Антибиотик любил и просто попариться от души, и разговор серьезный в бане составить. Виктор Палыч был тонким психологом — в парной человек голенький, неприкрытый ничем, незащищенный. Голому с одной стороны врать тяжелее, а с другой — его тянет на откровенность с другим голым. Да и мысли в бане иной раз неожиданные приходят — видать, температура способствует и влажность, мозги нестандартно начинают работать…