Собор
Шрифт:
Брайен остался стоять в проходе, сбоку от нее, разглядывая тихую часовню. Она сильно отличалась от интерьера собора утонченным архитектурным стилем. Мраморные стены имели мягкий, приглушенный колорит, а узкие окна с синими витражами создавали приятный полумрак.
Флинн посмотрел на окно, расположенное справа от входа. Оттуда на него глядело лицо, очень напоминавшее Карла Маркса. В одной руке он держал красный флаг, а в другой – молот, обрушивающийся на крест на макушке церковного шпиля.
– Что же тебе сказать, – как-то безразлично произнес Флинн, – ты ведь знаешь, что если церковь запечатлит твой лик на оконном витраже, то ты становишься уже не дьяволом, а вроде как бы дьяволенком. Твой лик запечатлен на открытке, посланной божественной небесной почтой. Разыскивается за ересь. – Он показал пальцем на окно. – Смотри – Карл Маркс. Очень странно.
Она посмотрела на изображение и не смогла не съязвить:
– А тебе хотелось бы, чтобы это был Брайен Флинн, так ведь?
Флинн рассмеялся:
– Ты читаешь мои мысли, Морин. – Он повернулся и посмотрел на алтарь в углублении часовни. – Боже, сколько же деньжищ вбухали сюда!
– Лучше их тратить на вооружение – ты ведь это хочешь сказать?
Флинн посмотрел на нее:
– Не надо меня подковыривать, Морин!
– Извини, больше не буду.
– Правда, не будешь?
Она заколебалась, но потом подтвердила:
– Да, не буду.
Брайен улыбнулся. Он внимательно смотрел на статую девы Марии на алтаре и на полукруглое окно над ней.
– Первый луч света проникнет через это окно. Надеюсь, нас уже к тому времени на этом свете не будет.
Морин резко повернулась к нему:
– Ты не сожжешь эту церковь и не убьешь безоружных заложников. И перестань корчить из себя супермена, способного на все.
Брайен положил руку ей на плечо, но Морин сбросила ее. Тогда он сел рядом и сказал:
– Что-то не так, если создается впечатление, что я блефую.
– Я хорошо знаю тебя. Ты обдуришь любого.
– Но я не дурю и не блефую.
– И ты застрелишь меня? – вдруг спросила она.
– Да… И, конечно, сам застрелюсь после.
– Очень романтично, Брайен.
– Звучит чудовищно, правда?
– Если бы ты только послушал себя со стороны…
– Ладно, обойдемся без этого. Я хотел бы еще разок поговорить с тобой, но кругом такое творится… Сейчас у нас есть немного времени… Ты должна обещать мне, что не будешь пытаться снова бежать.
– Хорошо.
Он посмотрел на нее:
– Ты не понимаешь. В следующий раз тебя непременно убьют.
– Ну и что. Это лучше, чем быть застреленной в затылок тобой.
– Не впадай в меланхолию, Морин. Не думаю, что до этого дойдет.
– Но ты ведь не уверен полностью.
– Многое не зависит от меня.
– В таком случае ты не имеешь права рисковать моей жизнью и жизнями остальных, не так ли? И почему ты решил, что люди там, за стенами собора, будут благоразумными и что они беспокоятся за наши жизни больше тебя?
– У них нет выбора.
– Да, выбора у них нет, но есть ли благоразумие и сострадание? Ты веришь в гуманизм, как я погляжу. Если бы все люди поступали так же, мы бы с тобой здесь сейчас не сидели.
– Твои слова только подтверждают, что мы не поставили крест на своих отношениях четыре года назад. – Он посмотрел на окна невидящим взглядом, а затем опять обратился к ней: – Ты могла бы пойти со мной, если нам удастся выбраться отсюда?
Она внимательно посмотрела ему в глаза:
– Если тебе удастся уйти отсюда, то только в тюрьму или на кладбище. Нет, спасибо за приглашение.
– Черт бы тебя побрал! Я выберусь отсюда целым и свободным, как и вошел сюда. Так что подумай и ответь на мой вопрос.
– А что же станет с бедняжкой Меган? Ты же разобьешь ее любящее сердечко, Брайен?
– Прекрати! – Он больно сжал ее руку. – Я тоскую по тебе, Морин.
Она промолчала. Брайен продолжал:
– Я готов уйти из движения. – Он пристально посмотрел на нее. – Нет, правда. Как только все это закончится. Я многое понял.
– И что же ты понял?
– Понял, что для меня важнее всего. Послушай, ты ушла из движения, когда созрела, теперь я созрел и тоже уйду. Извини, что не был готов уйти раньше, вместе с тобой.
– Я не верю ни одному твоему слову, да и ты сам себе не веришь. Вспомни девиз: «Вступают раз, не выходят никогда». Войдя однажды в движение, из него невозможно выбраться. И все эти годы и ты, и другие бросали мне эти слова в упрек, а теперь я бросаю их тебе: «Вступают раз…»
– Не надо! – Флинн подошел ближе. – Теперь я тверд. Я выйду из движения. Что тебе мешает верить мне?
Морин положила свою руку на его ладонь и мрачно проговорила:
– Даже если бы ты и вышел из движения, все равно останутся люди, которые предусмотрели такой поворот, а они-то уж вряд ли выделят тебе домик на побережье у Керри. За мной ведь до сих пор охотятся боевики из белфастской группировки ИРА. Когда в последний раз, слыша стук в дверь, у тебя не обрывалось сердце в груди? Неужели ты думаешь, что, заявив о своем уходе, словно какой-то уважаемый государственный деятель, сможешь спокойно осесть в тихом местечке и писать там мемуары? Ты оставил за собой кровавые следы по всей Ирландии, Брайен Флинн, и есть немало людей – ирландцев и англичан – которые захотят достать тебя.
– Есть такие места, куда мы сможем уехать и…
– Но не на этой планете. Мир очень мал, и ИРА станет разыскивать нас повсюду, и в конце концов нас найдут. Подумай только, как мы станем жить вместе. Мы не сможет даже выйти на улицу, чтобы купить пачку чая, не опасаясь, что больше не увидим друг друга. Каждое письмо, полученное по почте, может взорваться в наших руках. А что, если у нас будут… дети? Подумай об этом хоть немного.
Он не ответил, а Морин грустно покачала головой:
– Я не хочу так жить. Достаточно и того, что я все время дрожу за свою жизнь. И лучше сказать тебе честно: меня не хватит, чтобы думать еще о ком-нибудь – о тебе, Шейле… Так почему я должна идти с тобой и жить в постоянной тревоге, каждую секунду ожидая со страхом, что могут прийти какие-то люди и убить тебя?.. А зачем тебе непрестанно волноваться, что они в любой момент могут прийти и схватить меня?