Соболев. Глава Рода
Шрифт:
Где-то на окраине сознания я слышал крик Галкина, как тот сообщал о попаданиях и о том что вражеские корабли идут ко дну, но мне было не до этого. Я бил и бил…
Когда на дно пошли уже восемь кораблей ПРО и ПВО гросс-адмирал Вульф понял в чем дело. Русские с какой-то дьявольской точностью уничтожали его оборонительный потенциал.
К этому моменту его линкоры уже сблизились с противником на расстояние прямой наводки и сейчас нещадно избивали своих одноклассников и зачем-то примкнувшие к ним артиллерийские крейсера.
Вес залпа объединенного флота был такой что у русских горели сразу два линкора — “Пересвет” и “Ослябя”, “Россия” потеряла ход, а тяжелый крейсер “Рюрик” и вовсе взлетел на воздух после того как поймал сразу четыре снаряда “Кёнига”.
Очень хороший размен учитывая то что за три вражеских корабля первого ранга Вульф заплатил всего одним своим.
Вернее размен был бы хорошим, если бы не этот чертов “Цесаревич”. Он целенаправленно бил и топил корабли ПРО и ПВО. Если он уничтожит или продырявит противоракетный зонтик его флота то его корабли превратятся в мишени, сидячих уток на которых обрушаться русские ракеты, тяжелые “Ярило”, чтоб их!
— Внимание всем, здесь гросс-адмирал “Вульф”, приказ по флоту. Уничтожить линкор “Цесаревич”! Любыми средствами и не считаясь с потерями!
Прямая наводка это прямая наводка. Сразу десять вражеских линкоров опустили свои орудия и начали бить в “Цесаревича” до которого было меньше пяти миль, смешная дистанция для современного боя.
Правда на пути снарядов германцев и скандинавов были уцелевшие корабли лейб-гвардейской эскадры, которые не смотря ни на что принимали на себя их удары.
А за их спинами стоял “Цесаревич” который стрелял по готовности и каждый его залп его башен отправлял на дно холодного Балтийского моря всё новых и новых врагов.
Но врагов было слишком много и в какой-то момент остатки обеих дивизий линкоров замолчали, корабли были слишком избиты чтобы сопротивляться и сейчас могучие исполины медленно умирали под градом вражеских ударов.
Но никто на борту умирающих кораблей даже не думал покидать свои посты. Моряки лейб-гвардейской эскадры умирали но не сдавались.
Кого-то разрывал на части вражеский снаряд, кто-то умирал поглощенный огнём, а кто-то тонул в затопленных отсеках.
А потом настал черед и “Цесаревича”, единственного вымпела первого ранга лейб-гвардейской эскадры, который еще толком не испытал на себе вражескую ярость. В попытке защитить этот линкор Касаткин бросил на чашу весов всё, даже авианосцы.
И тут ставка русского адмирала сработала. Маги, которые должны были отвечать за живучесть всей эскадры обеспечили небывалую остойчивость корабля.
Да, он потерял ход а его надстройки превратились в решето, но самое главное что “Цесаревич” оставался на плаву, а вражеские снаряды не могли принудить башни главного калибра к молчанию.
Все двенадцать орудий линкора были в работе и шаг за шагом отправляли на дно те корабли врага, которые должны были обеспечить защиту от ракет.
А потом аккордом взлетели на воздух “Лейпциг”, “Дрезден”, “Рейкьявик” и “Драккар” — последние четыре крейсера ПРО вражеского флота.
— … быстрее, вашу мать! Адмирал ранен! Носилки сюда! Быстрее!
Касаткин не помнил как эвакуировался с горящей “России”. Последнее что он помнил было то что он приказывал покинуть обреченный корабль. Вот он стоит на мостике, а потом взрыв и ничего.
— Где я? — спросил он окружавших его людей.
— Вы на борту крейсера “Громобой”, ответил ему офицер с погонами медицинской службы, — потерпите, господин адмирал. Сейчас мы доставим вас в санчасть.
— В задницу санчасть, — буквально выплюнул Касаткин, — несите меня на мостик. Быстро!
— Эскадра, внимание, — сказал окровавленный адмирал когда оказался на мостике и ему передали гарнитуру связи, — здесь адмирал Касаткин. — адмирал поперхнулся кровью но нашёл в себе силы продолжить. — Всем крейсерам и эсминцам управляемого ракетного оружия приказываю распределить цели и открыть огонь ракетами “Ярило” и ракетами “Шпиль” со специальной боевой частью. Бейте их братцы! Бейте, это наше море…
После этих слов сознание покинуло адмирала и он погрузился в объятия небытия.
Касаткин не видел и не мог видеть как у уцелевших кораблей его эскадры открываются ракетные шахты и их них вырываются окутанные огнем ракеты — тяжелые “Ярило” и “Шпили” с ядерной боевой частью.
Полтора десятка уцелевших ракетных крейсеров и эсминцев управляемого ракетного оружия лейб-гвардейской эскадры несли почти двести ракет. В обычной ситуации, когда ПРО врага в работе, это был бы комариный укус.
Но сейчас, после того как граф Соболев как следует отстрелялся по врагу, эти двести ракет стали воплощенной смертью. Приговором тем кто, решив воспользоваться моментом, пришёл к берегам Империи.
Набрав высоту, ракеты спикировали на корабли врага, и флот гросс-адмирала Вульфа буквально смыло с морской глади.
Удар был нанесен в упор, подлетное время составило считанные десятки секунд, так что шансов спастись у экипажей вражеских кораблей не было…
— Отбой граф, — услышал я мертвецки уставший голос Чайкина, — можешь оборачиваться обратно в человека. И спасибо тебе. Мы победили. Империя никогда не забудет то что ты для неё сделал.
Вернуться в человеческий облик было делом доли секунд, мгновение и вот я обнимаю дрожащую как осиновый лист Леру.