Чтение онлайн

Диана вздохнула и, встав со скамейки, пошла вместе с ним в дом, испытывая смутную тревогу. Роскошный кабриолет ожидал их у парадного входа, и они отправились на прогулку по городу. Близость Дэниела вселяла в Диану уже знакомое ей чувство раскованности, но она держала себя в руках, намеренная заставить его ответить на все терзавшие ее вопросы. Дэниел делал вид, что любуется весенними улицами, но Диану это не смущало.

– Как вы нашли меня, месье Сент-Джон? – спросила она.

– Я заметил вас из окна дома, – не глядя на нее, ответил он, – и подумал, что вы изнываете от одиночества.

– Я подразумевала вовсе не это! Мне важно знать, как я вообще стала вашей подопечной. Кто назначил вас моим опекуном?

– К вашему сведению, никто, – обернувшись, ответил он.

– Объясните! – потребовала Диана.

– Дело в том, что я знал вашего отца. Однажды он прислал мне письмо, в котором просил присмотреть за вами, пока он будет в отъезде. Вот так и произошла наша встреча.

– Но в ту пору вы были еще очень молоды!

– Да, но это не мешало мне серьезно заниматься торговлей и вообще быть ответственным человеком, – сказал Дэниел. – Впрочем, я всегда подозревал, что ваш отец обратился ко мне просто потому, что я тогда находился в Лондоне и был не слишком обременен делами.

Такое начало заинтриговало Диану, и она спросила:

– Но почему отец не поручил заботу обо мне родственникам?

– По-моему, он с ними поссорился, а ваша мама скончалась, – с печальным вздохом ответил Дэниел.

Теперь картина стала проясняться. Диана смутно помнила своего отца, жгучего брюнета с голубыми глазами. Мать же она вообще не помнила, но ей часто вспоминалась одна пожилая дама, хотя та и не приходилась ей бабушкой.

– И что же помешало вам вернуть меня отцу? – спросила она.

– Война, – помрачнев, сказал Дэниел. – Я отдал вас на время одним пожилым супругам, но потом, так и не дождавшись весточки от вашего отца, принял другое решение...

Сообразив, что она круглая сирота, Диана оцепенела.

В одно мгновение рухнули все ее заветные надежды. Коль скоро в Англии ей некого разыскивать, то незачем и возвращаться туда. Сердце Дианы сковала тоска, смертельно побледнев, она спросила:

– А как звали моего отца?

– Джонатан.

– А чем он занимался?

– Он был судовладельцем.

– А где мы с ним жили?

– У вас был свой дом, но потом его продали с торгов за долги, в которые ваш отец залез незадолго перед своим исчезновением.

На глазах Дианы навернулись крупные слезы, в горле застрял горячий ком, а грудь сдавил железный обруч. Уж лучше бы она осталась в своей каморке, а не раскатывала по Парижу в роскошном кабриолете с Дэниелом Сент-Джоном.

Тоска становилась невыносимой, будущее представлялось ей бездонной пропастью. Диана заскрежетала зубами от отчаяния и глухо разрыдалась. Дэниел обнял ее за плечи и привлек к себе. Она уткнулась лицом в его шерстяной сюртук и дала волю слезам.

Ему не следовало говорить ей горькую правду. Нужно было выдумать изощренную небылицу и оставить ей надежду когда-нибудь найти своих родных и близких. Пусть бы разыскивала их в самых невероятных местах бесконечно долго и, разумеется, безуспешно, зато продолжала бы утешаться мечтой о встрече с ними.

Прочитав мольбу в ее серьезном и честном взгляде, Дэниел не посмел ей солгать и рассказал почти правдивую историю, исказив только одну ее часть. О многом же он вообще счел нужным умолчать, чтобы не разбить хрупкое девичье сердце.

Она продолжала рыдать, орошая слезами грубую ткань его одежды, и в душе Дэниела воскресла боль от пережитой когда-то им самим семейной трагедии. В детстве он тоже познал одиночество и вынес немало страданий, борясь за место под солнцем в этом суровом и безжалостном мире. С годами воспоминания о пережитых невзгодах стерлись, однако порой старые сердечные раны давали о себе знать. Своим исцелением он в значительной мере был обязан Жанетте. Вспомнив о сестре, Дэниел снова пожалел, что не ввел Диану в заблуждение и лишил ее остатков иллюзий относительно будущего. Пусть бы лучше она пребывала еще какое-то время в неведении об их злосчастной судьбе.

Рыдания девушки постепенно стихли, она выпрямилась. Застывшая на ее бархатистой коже слезинка вызвала у него прилив сочувствия и нежности. Ему вспомнился вчерашний эпизод в примерочной, и воображение услужливо развило сцену у зеркала и нарисовало ее продолжение, в котором фиолетовое платье медленно сползло по обнаженному телу Дианы и она, переступив через него, выпятила грудь и раскрыла рот в ожидании его поцелуя.

Сам того не осознавая, Дэниел склонил голову и, слизнув кончиком языка слезу, чмокнул ее в розовую щечку.

В глазах Дианы он прочитал испуг и любопытство, поцелуй смутил и насторожил ее, словно она почувствовала в нем нечто большее, чем желание утешить и успокоить ее.

Еще мгновение, и он поцеловал бы ее в дрожащие пухлые губы. Но внезапно лошадь испуганно заржала и встала словно вкопанная, едва не сбив зазевавшегося пешехода. Дэниел очнулся от наваждения, мысленно чертыхнулся, проклиная несвоевременное вожделение, и сказал, протягивая Диане носовой платок:

– Вытрите слезы! Пожалуй, прогулку нам лучше продолжить пешком, так вы быстрее успокоитесь.

Этот жест внимания и трогательной заботы смягчил ее испуг и легкое нервное потрясение. Диана, облегченно улыбнувшись, прильнула головой к его плечу. Он помог ей выбраться из кабриолета, она взяла его под руку и преисполнилась светлой радостью, граничащей с безудержным восторгом. Чутье подсказывало ей, что в их отношениях происходит кардинальная перемена, которая вот-вот изменит ее дальнейшую судьбу.

Впервые она почувствовала это у модистки, наблюдая в зеркале необычное выражение лица Дэниела. Дрожь, пробежавшая тогда по ее спине, была не случайной, – словно рябь на зеркальной поверхности реки, она предвещала надвигающуюся бурю. Умелый художник отобразил бы такую деталь на листе одним лишь мазком акварели, но общий тон картины тотчас же переменился бы и заставил внимательного созерцателя насторожиться.