Собачья работа
Шрифт:
– Надо поработать, братишка, – обратился Толхаев к пистолету и, снарядив магазин, спрятал оружие в сумку.
Ровно в 0.30 «Форд-Мустанг» Толхаева, подобно реактивному снаряду, выстрелил из бесшумно разъехавшихся ворот и, вспоров ночную тишь низким воем двигателя, унесся к восьмому шоссе.
– «Оторвешься»! «Хвост» за тобой будет», – презрительно процитировал Григорий Васильевич, даже не удосужившись посмотреть в зеркало заднего вида. – Какой, в задницу, «хвост» – на таком-то звере…
Проехав мимо хлебопекарни, Толхаев резко сбавил скорость и, остановившись на обочине, выскользнул из салона. Подойдя к акациям, Григорий Васильевич присел и некоторое время всматривался в ночную мглу. Метрах в пятидесяти, на окраине пустыря, виднелись точки габаритных огней.
Толхаев достал пистолет и крадучись двинулся вперед. Приблизившись к машине метров на десять, Григорий Васильевич остановился и прислушался – из салона доносилась приглушенная музыка, дверь со стороны водителя была открыта, на фоне тусклого света приборной панели маячила какая-то тень.
В несколько прыжков подскочив к распахнутой двери, Толхаев ткнул стволом в расплывчатый силуэт внутри машины и властно, с металлом в голосе, приказал:
– Руки на голову, девочка. Игры окончены… – И осекся. В роли силуэта выступала большая дорожная сумка, стоявшая торчком на водительском месте, – от толчка она медленно повалилась на бок и мягко обвалилась на соседнее сиденье.
– Сюрприз! – хрипловато прошептал женский голос сзади, в затылок Толхаева уперся толстый кусок металла.
– Пистолет, – определил Толхаев. – С глушителем. Нехорошо…
– Положи ствол на сиденье, – мягко предложил женский голос. – И – три шага назад. Только медленно. Считаю до трех, потом прострелю плечо, – глушитель тотчас же уперся в правое плечо Толхаева.
– С тебя станется, – с нервным смешком пробормотал Толхаев, кладя «АПС» на сиденье и осторожно отступая назад, – глушитель синхронно переместился вместе с ним и вновь уперся в затылок.
– Ты чего удумал, деятель? – укоризненно спросила Ли. – Или мы не обговорили условия встречи? Я что-то не припомню пункта насчет каких-то там шпионских вылазок и пистолета с твоей стороны.
– Шутка, – буркнул Толхаев. – Я ж знаю, кто ты такая, – решил принять меры предосторожности.
– Ты все сделал, как я сказала? – поинтересовалась Ли. – Прибор привез?
– В сумке, у меня в машине, – Толхаев осторожно потыкал левой рукой в сторону шоссе. – Теперь я без оружия и не опасен. Может, опустишь ствол, поговорим?
– Поговорим, но ствол не опущу, – половинчато согласилась Ли, отступая назад. – Пошли к твоей тачке – пообщаемся. Только не оборачивайся, красивый мой, а то ногу прострелю…
Когда они приблизились к машине Толхаева; Ли забрала сумку с ночным прибором и текилой, велела пленнику сесть на водительское место, повернуться лицом к шоссе и положить руки на верхний срез лобового стекла.
– Сначала ответишь на три вопроса, потом посмотрим, чем заняться… Нас не ведут? Ты соскочил с «хвоста»?
– Сто пудов – нет, – не стал на этот раз хвалить своего Моторного зверя Григорий Васильевич. – Хочу хорошенько рассмотреть тебя – опусти ствол. Не забывай, мы же партнеры, сама сказала.
– Кто еще знает, куда ты поехал?
– Никто. Я что – совсем из ума выжил, чтобы…
– Хорошо, не нужно лишних слов. Ты обо мне кому-нибудь еще говорил? Вспомни, пожалуйста, – это важно.
От этой маленькой детали зависит твоя жизнь, между прочим.
– Да чтоб я сдох! – искренне поклялся Толхаев. – Ты что, совсем меня за дурака держишь? И, кстати, все. Три вопроса ты задала. Можно опустить руки?
– Нет, держи пока так – и не шевелись. Я хочу поблагодарить тебя за оказанную помощь, но боюсь, что ты начнешь руки распускать. Смирно сиди!
Ли осторожно приблизилась к Толхаеву и запечатлела влажный поцелуй на его небритой щеке. Вдохнув свежий запах хорошего одеколона, она пробормотала нечто нечленораздельное, но явно комплиментарного свойства.
– Спасибо, Гриша, – с придыханием прошептала женщина. – Спасибо. Ты оказал мне поистине неоценимую услугу. Ты был прекрасным мужиком. Очень жаль…
– Тронут, – смущенно буркнул Толхаев, опуская руки и поворачиваясь лицом к Ли. – Не ожидал… Однако, черт возьми, почему «был»? Ты что-то…
– Потому что ты все сделал и больше не нужен, – грустно сказала Ли, отступая на шаг и направляя ствол в голову Григория Васильевича. – Ба-ай!
Щлеп!!! – Глушитель изрыгнул незначительный сгусток пламени – голова Толхаева резко дернулась и свесилась набок.
Не оборачиваясь. Ли быстро пошла к своей машине, еще раз бросив на ходу:
– Очень, очень жаль…
…Загустели сумерки, откуда-то из-за города ветер притащил фрагменты вечерней свежести, обещавшие вскоре преобразоваться в прохладную ночь. Кошель хотел было перейди в дом, но передумал. Велел Роме включить переноску, притащить из дома телогрейку, водку и закусить – милое дело на свежем воздухе.
Когда совсем стемнело, телефон, лежавший на столе, выдал мелодичную трель.
– Кош? Это Мамон. Они ушли – кабыздохи брехали в стороне, потом лай смолк. Мы ходили смотреть – «уазик» стоит в кустах у хибары, никого нет. Че делать?
– Стойте где сидели, секите. Если что – звякнете. Да, к вам пацаны могут подкатить, если расклад ляжет, – смотрите не пульните зазря…
В половине первого телефон на столе тревожно тренькнул – Кошель схватил трубку и нажал клавишу с такой быстротой, что трель не успела отзвучать до конца.