Собачья работа
Шрифт:
Минута пролетела – никто не вышел. Рудин ухватил Ингрид за ошейник, отщелкнул карабин и, бросив поводок на траву, с наигранным торжеством в голосе приказал:
– Чужой, девочка! Чужой! А ну-ка найди мне, кто нас ОБИДЕЛ! Можешь его заМОЧИть! Это твой обед…
…Команда «МОЧИ» использовалась Рудиным как эквивалент старозаветного «ФАС» – отчасти из озорства, отчасти из-за желания внести нечто новое в схему дрессировки. Сергей вообще любил экспериментировать: вместо односложных, хорошо апробированных команд подбирал короткие фразы, которые содержали ключевое слово, слегка помеченное интонационным акцентом. На непросвещенных сие нововведение, как правило, действовало ошеломляюще – создавалось впечатление общения человека со зверем на равных, казалось, что зверь наделен мистическими способностями…
Услышав заветную команду, Ингрид разверзла пасть в страшном оскале и, хрипло рыча, рванулась вперед, пару метров протащила за собой Рудина, вцепившегося в ошейник.
– Стой!!! – отчаянно крикнул кто-то с левого фланга шеренги. – Стой, вот он я! – Стоявший с краю еще один бритый мужлан средних лет, чем-то неуловимо напоминающий того, что утащили пять минут назад люди Улюма, сделал шаг вперед и зачем-то положил руки на затылок. Возле крыльца раздался оживленный гул, от группы наблюдателей отделились двое парней с автоматами и живо ломанулись к шеренге.
– Убери зверя – я ж сам… – с отчаянной злостью пробубнил бритый.
– Отбой! – покладисто скомандовал Рудин, с превеликим облегчением переводя дух. – Фу, девочка, отбой. Извини – придется тебе на обед овсянку жрать. Дядя не хочет на мясо…
А далее все было обыденно и малоинтересно. Пацаны Улюма грузили негодяев в джип «Чероки», чтобы куда-то везти. Сам Улюм, следуя «стрелочному» ритуалу, задушевно обнимался с недавними подозреваемыми, благополучно выбывшими из разряда таковых, просил не обижаться и приглашал на совместное возбухание в какой-то «Лотос», но позже, не сейчас. Саранов и прокурорский Витя оживленно обменивались впечатлениями, нахваливая собаководческий талант Рудина и мистические способности Ингрид: двое отобранных негодяев оказались теми самыми подозреваемыми № 1.
Толхаев в общем оживляже не участвовал – он с какой-то растерянностью наблюдал за Николаем-Улюмом и не торопился поздравлять своего директора школы. А Рудин, оправившись от победной эйфории, уловил нюансы в поведении шефа и слегка засомневался. Конечно, выявить подонков, сотворивших такую мерзость, – святое дело. Только были в этом некоторые нестыковки. Почему так суетился, глазами бегал прокурорский Витя? За каким чертом спалили дачу с уликами? Совсем, что ли, от рук одичали? И, конечно, это больно и обидно, но… но ведь в любом случае вскоре все будут знать о беде, приключившейся с дочерью Улюма! На людской роток не накинешь платок. Зачем вся эта конспирация в таком случае? А шеф? Что в его поведении так не нравится Рудину?
– Ты подгребай к Улюму к полуночи, – возбужденно обратился Саранов к Толхаеву. – Мы с Витьком тоже будем – послушаем, что там будут эти мудели петь. Приедешь?
– А почему к полуночи? – несколько оживился Толхаев. – Я думал, сразу начнете.
– А Рубец в командировке, – пояснил Витя. – Сегодня волгоградским приезжает – в 23.15. Ну, сам понимаешь – лучше его никто не допросит. А там разминаться – только очевидцев калечить. Ну так что – будешь?
– Посмотрим, – Толхаев опять сник. – Вообще-то дела у меня. Если что и выяснится – завтра скажете.
Рудин неодобрительно покрутил головой. Рубец, правая рука Улюма, пользовался в городе репутацией законченного садиста и любителя пыток. Рассказывали, что он любит развлекаться тем, что скобой для рубки льда убивает бродячих собак, а в «кооперативные» времена на его «допросах» никто из коммерсантов не выдерживал более десяти минут – все ударно кололись и отдавали припрятанные деньги. Рубца Рудин видел мельком – пару раз, но заочно ненавидел – из-за собак…
– Все, поехали, – усталым голосом буркнул Григорий Васильевич, провожая взглядом удаляющийся джип с пленниками. – Мы свое дело сделали – нечего тут… – И, не прощаясь ни с кем, направился к выходу.
– Однако, – растерянно пробормотал Рудин, следуя за шефом и цепляя карабин поводка за ошейник Ингрид, которая под шумок пристроилась безнаказанно трескать яблоки. – Хватит жрать эту гадость – понос прохватит! А тебе сегодня еще работать, забыла? И вообще, что-то я не заметил, чтобы дядя Гриша бросился нас поздравлять… А все ли мы правильно с тобой сделали, девочка?
Глава 3
– Ну еще раз посмотри! Кто из них? – Ли раздраженно подтолкнула к Алисе пачку цветных фотографий, которые веером рассыпались по покрывалу постели. – Не может быть, чтобы их тут не было, я перещелкала практически весь персонал… Ну?!
– Не нукай, не запрягла, – бесцветным голосом ответила Алиса, отпихивая фотографии в сторону. – Я же тебе сказала – ни к чему это… Зря все.
Ли хотела было прикрикнуть на сестру, но осеклась и, вытащив из пачки сигарету, отошла к окну. На Алису невозможно было смотреть без сострадания. Третий день она сидела дома: лежала на тахте, ничего не ела, отказывалась общаться с кем-либо, кроме сестры и сына Борьки, которому было сказано, что мама заболела гриппом. Ее бы в кризисный центр, но, как известно, в Белогорске и ему подобных городах о таких заведениях еще пока никто не слыхивал.
– Когда, говоришь, в диспансер? – тихо спросила Алиса, плотнее затягивая косынку на голове.
– Когда надо, я тебя отвезу – ты не переживай, – успокоила Ли. – Пусть это тебя не беспокоит.
– А может, не стоит? – робко предложила Алиса, рассматривая свои ладошки. – Я все обработала, примочки делала… Там в принципе публика чистая – не будут же они сифилитиков в охране держать… Знаешь, боюсь показываться – начнут спрашивать, придется объясняться…
– Даже и не думай об этом! – Ли погрозила Алисе пальцем. – Тоже мне – «чистая публика»! Ха! Обязательно надо обследоваться. И никто тебе не будет там задавать дурных вопросов, я заплачу кому следует… Черт! Ты что с волосами сделала?
– Слишком длинно, – Алиса провела ладошкой по коротко остриженной голове и по-детски надула губы. – Если бы тогда они были не такие пышные, не такие красивые… Может, тогда бы они меня не тронули…
Ли закусила губу – еще немного, и расплачется. Господи, почему? Почему ты так несправедливо обошелся с этой женщиной, которая в свое время уже сполна испила свою чашу земных страданий?
– Это я виновата, – хрипло буркнула она, усаживаясь на тахту и прижимая сестру к себе. – Прости меня, дурочку… Лучше бы меня трахнули – я бы так не переживала… Я тебя умоляю – посмотри фотографии повнимательнее. Я потратила двое суток, чтобы собрать данные на этих козлов, а ты не хочешь мне помочь! Нет, я понимаю, что тебе больно опять смотреть на эти рожи… Но мы должны наказать ублюдков, а без твоей помощи…