Чтение онлайн

Это его ответственность. Он — сын и наследник Лавастина, этой ночью и впредь, вне зависимости от того, атакуют Эйка или нет. Это его долг, который надлежит исполнить.

Отпустив капитана, он вместе с Тоской и Яростью вошел в шатер. Алан улегся, не снимая кольчугу и накидку, положив рядом шлем, щит и меч. За полотнищем шатра слышалось ржание лошадей тех кавалеристов, которые вместе с капитаном остаются с ним на холме. Рука Алана опустилась на голову Тоски. Ярость беспокойно покружила по шатру и улеглась.

Может быть, битвы не будет. Может быть, если Генрих скоро прибудет, он вынудит Эйка уйти спокойно. Может быть, Пятый Сын тоже думает о мире.

Но мира в его снах не было.

Разбитый и ослабленный потерей крови, он сидел в своих цепях тихо, словно окаменел, прислушиваясь к военному совету Эйка. Шесть уцелевших собак расположились вокруг него. Они скребли плоский камень пола, чувствуя возбуждение, кровь и смерть. В такие моменты Санглант размышлял об их умственных способностях. Говорить они не могут, но их действия осмысленны. И все же они не умеют хитрить, как люди или их хозяева, Эйка.

Кровавое Сердце совещался со своим опальным сыном.

— Одна армия, — сказал Кровавое Сердце.

— Если верить моим снам, численно она много меньше, чем наша. А я верю своим снам.

— Это ты веришь. Какой штандарт над войском? Короля? — Он наклонился вперед и выпустил когти. Большое, покрытое шрамами лицо отливало железом. Его нетерпение заразило собравшихся Эйка.

— Черные собаки на серебряном поле. Красный орел. Башня с воронами.

Санглант закрыл глаза, борясь с болью. Когда он шевелился, чтобы найти более удобное для израненного тела положение, камни царапали еще не до конца зажившую кожу, отрывая с нее струпья. Раны, вылизанные собаками, зарубцевались и были даже относительно чисты, но магия Аои обострила его ощущения, поэтому прикосновения шершавого камня, грубой собачьей шерсти, холодных железных цепей обжигали тело. Любой запах, даже в особенности собственный, вызывал головокружение, любая пища, достававшаяся ему из отбросов со стола Кровавого Сердца, казалась тошнотворной.

Черные собаки на серебряном поле. Это, должно быть, граф Лаваса. Такие вещи он еще помнил. Красный орел — Фесе. Башня с воронами — его тетя Констанция, если она все еще была епископом в Отуне.

Но не король Генрих.

Он пошевелил плечами, проверяя их силу. Собаки, заметив движение, тихо заворчали.

Кровавое Сердце вздохнул и откинулся на спинку кресла:

— Мои разведчики это подтверждают. Значит, возглавляет армию не король. Уже хорошо. Ты утверждаешь, что король близко. Я тоже чувствую его, как будто кости отдают гнилью изнутри. — Он ухмыльнулся, и садящееся солнце, лучи которого проникали в западные окна, заиграло на усыпавших его зубы самоцветах. Он взглянул на своего пленника: — Но король не успеет. Маленькая армия, первая из тех, что тревожат нас. — Он схватился за костяную флейту, заткнутую за пояс, вытащил ее и поднес к губам. — Я разжую все маленькие армии, а их остатки брошу псам. Все, кроме тебя! — Он неожиданно толкнул своего опального сына, который невольно отшатнулся и был атакован собаками — собаками Кровавого Сердца, не присягавшими Сангланту.

Псы опального принца рванулись на его защиту, он придержал их, и наконец все собаки уселись под пристальным зловещим взглядом Кровавого Сердца.

— Ты! Ты вернулся сюда без моего разрешения. Ты не почувствуешь вкус крови в этой битве. Оставайся здесь, в немилости, наблюдая, как твои братья по гнезду устремятся к славе кровавой бойни.

Опальный сын промолчал, отойдя под улюлюканье своих братьев. Но по его острому лицу промелькнула какая-то неуловимая тень.

Кровавое Сердце засмеялся, усевшись на троне поглубже и поудобнее. Он снова поднес к губам флейту и заиграл. Звукам флейты вторили звон оружия и голоса Эйка, готовившихся к битве. Под сводами раздавалось эхо, многоголосие которого напоминало то, что слышалось здесь при общей молитве прихожан.

Снаружи забили барабаны, вторя доносящимся из собора звукам.

Лиат и десять легких кавалеристов, вооруженных копьями и щитами, направились на юг следующим утром после уничтожения судна Эйка в устье реки. Они оставляли позади себя леса и невспаханные поля. Некоторые были скошены, некоторые выгорели. У одного из притоков Везера отряд остановился, чтобы напоить и накормить лошадей и поесть самим.

Вскоре они отошли от реки, чтобы избежать столкновения с патрулями Эйка. Неровная местность над речной долиной затрудняла передвижение. Они углублялись в леса, отделенные от реки утесами, не видя ни реки, ни каких-либо признаков приближения Гента.

Когда вечером они остановились, капитан кавалеристов обратился к ней:

— Сколько еще до Гента?

— Не знаю. День или два от устья реки. Так говорила госпожа Гизела, тех, кто сам ходил этим маршрутом, в Стелесхейме уже не осталось. Мне кажется, что они имели ввиду день-два от Гента к морю вплавь по течению.

Сопровождавшие ее кавалеристы родом были аж из-за Отуна. Они присягали епископу Констанции. Скупо улыбнувшись, капитан Ульрик показал на полную луну, глазевшую сквозь просвет между деревьями:

— Если света будет достаточно, мы можем продолжать путь и ночью. Видит Бог, не нравится мне здесь. Так и кажется, что Эйка вот-вот выпрыгнут из-за деревьев.

После отдыха они отправились дальше.

В предутренней тишине луна уже опустилась на верхушки деревьев, когда люди по заросшей тропе вышли к сожженному хутору.

— Это место мне знакомо, — сказала Лиат сквозь зубы. Она повела всех за собою на луг за развалинами. Там, на просеке, было достаточно светло, чтобы различить местность.

— Выход из пещеры здесь! — воскликнула она. — Смотрите туда! — Свет на востоке уже окрасил утес слабым сиянием, но склон еще был темным. — С той вершины можно увидеть город. Кто со мной в пещеру? Внутри понадобится факел.

Никто не вызвался, но капитан Ульрик сам назначил «добровольца», оставил шестерых с лошадьми и взял двоих с собой, чтобы подняться на гребень утеса.

— Ну-ну, Эрканвульф, — уговаривала Лиат своего товарища, светловолосого стройного молодого человека. — Не верю, что ты боишься темноты.

— Да, госпожа, — вежливо соглашался он, однако голос его дрожал. — Я нисколечко не боюсь темноты, но моя добрая матушка говорила, что старые боги сбежали в пещеры, когда дьяконы и монахи выгнали их из деревень, каменных кругов и с перекрестков. А вдруг в этой стране было то же самое?

— Я не заметила, чтобы ты колебался и раздумывал на берегу, друг. Ты сам, насколько я помню, уложил одного Эйка.

— Это так, но ведь они дикари, правда? Они умирают так же, как я и вы, бояться смертных глупо. — (Она услышала, как он ухмыльнулся, видеть этого в темноте было невозможно.) — Если только он с топором, а ты без. — Он хихикнул, возможно вспомнив сержанта Фелла. Все же он последовал за Лиат послушно и без колебаний. Та быстро нашла вход в пещеру.