Собачье дело
Шрифт:
К собачьим вольерам прибыла целая делегация высоких гостей: сам шеф евробюро с любимой косой, несколько начальников отделов с замами и шестеро наиболее выдающихся жнецов. Всего двадцать семь облеченных властью лиц. Первое же, что оные лица узрели — это валяющаяся в наркотическом сне охрана. Ампул со снотворным с лихвой хватило на десять шинигами, бдящих у вольеров. Все двери были нараспашку, клетки с псами, вернее, уже без них, — пусты, и самое печальное — нигде ни следа собственно главного подозреваемого.
— Однако мальчик смотрел в корень, — пробормотал Тарлах.
— Не в мальчике суть, — отмахнулась Флер. — И не в корне. Кто предупредил этого гада?
— Он мог подслушать разговор Спирса с его стажером, — заметил Линдгрен.
— Густав, ты сам веришь в такие совпадения?
— Ну, если я правильно помню, — чуть нахмурился дон Амаро, — стажер Спирса разговаривал о чем-то со Старком в день следственного эксперимента. Мог заронить подозрения.
— Ох уж эта безмозглая молодежь, — вздохнула мадемуазель Легран. — Вечно пытаются, как щенки, укусить луну в луже. Ну ладно. Где теперь искать нашего собачника?
— Может, он невиновен, а в бега ударился от испуга? — предположил Линдгрен.
— Вместе с собаками?
Ответ поступил в виде голодного тоскливого воя. Шинигами сбились в тесную кучку спина к спине, выставив вперед косы. Адские гончие, серо-черными тенями выскальзывая из кустов, неспешно забирали жнецов в кольцо.
— Нед Старк! — громко позвал Тарлах.
— Думаю, его здесь давно нет, — процедил Густав, сжимая топор. — Зато собаки есть.
— Они слишком продуманно атакуют, — покачал головой глава итальянского отдела. — Спорю, этот псарь где-то здесь…
— Девятнадцать псов, — процедил дон Амаро. — Двадцать семь нас. Отлично. Миро, метнись за подмогой. Лично я намерен покрошить этих мерзких тварей в фарш. Надоело!
Тарлах поудобнее перехватил косу.
— Завтра же издам приказ о введении более прогрессивной системы охраны, — процедил шеф евробюро. Флер встревоженно огляделась. Что-то не давало ей покоя, и мадемуазель скорее по наитию стала считать собак.
«Восемнадцать», — подумала француженка. Было двадцать, одну убил Грелль…
— Одной не хватает, — прошептала Флер; все предположения вихрем пронеслись в ее голове, и она закричала: — Тарлах, одной собаки не хватает! Я бегу к Спирсу!
— Но почему… — начал было Густав, и тут собаки кинулись к обеду. Флер исчезла, успев уловить краем уха лязг кос и злобный рык.
Уильям в это время полировал тряпочкой свой секатор. Эрик, сидя напротив, без энтузиазма выслушивал наставления начальника по поводу того, как следует воспитывать стажера, и изредка, вяло огрызался. Он считал, что Алан и без того настолько воспитанный, что иногда просто страшно.
«Воспитания бы ему поменьше, а задиристости побольше», — думал Слингби, подбирая достаточно понятные Спирсу слова, чтобы донести эту нехитрую мысль. Грелль, скучая, сидел на подоконнике и качал ногой. В лазарете было тихо.
Флер Легран появилась посреди палаты в ту же секунду, когда туда рысью вбежал Рональд.
— Где Алан?!
— Где собака?!
Спирс опустил тряпочку, Грелль с интересом воззрился на новоприбывших, Эрик чуть удивленно спросил:
— Какая собака?
— Стажер Нокс, что вы тут делаете?
Флер в ярости топнула ножкой:
— Уильям, прекрати идиотничать! Там твоего стажера доедает гончая, а ты…
— Что?! — взвыл Слингби, взвившись с места. Рональд побледнел.
— Так что… его тут нет? — с запинкой выдавил он. Грелль соскользнул с подоконника.
— Флер, если можно, то начни с начала, — чуть напряженно сказал Спирс, аккуратно складывая тряпочку. — Насколько я понял, вы ушли за Недом Старком.
— Его там нет! Зато есть адские гончие, восемнадцать голов! И одна где-то здесь! Старка кто-то предупредил, и он натравил на нас свору. Там восемнадцать собак, Уилл, понимаешь, восемнадцать!
Спирс поднялся, а Эрик сгреб за шиворот Нокса и яростно взболтал, как коктейль в шейкере:
— Где Алан?!
— Не знаю… — прошептал Рон. — Нам позвонили из лазарета, сказали, что у вас все плохо, и ты его зовешь. И он…
— О Боже! — закричал Грелль, схватил бензопилу и ринулся вон из палаты.
…Алан наконец понял, что заблудился. Вообще это неудивительно, в путанных-перепутанных коридорах Департамента иногда потерянно блуждали даже матерые жнецы, привлекая к себе внимание жалобным «Аууу?!» Стажер остановился и огляделся. Похоже, он не там свернул после оранжереи, но где же теперь эта самая оранжерея? Этот коридор, с развилкой спереди и двумя лестницами сзади, плюс выходом в галерею, Алан видел впервые в жизни. Хамфриз раздраженно закусил губу. Нельзя же быть настолько безмозглым! Он повернулся по часовой стрелке, выискивая хоть что-то знакомое. Пока Эрик там его ждет, он тут шляется по коридорам, потому что — ууу, позор шинигамского племени! — заблудился в трех соснах!
Легкие, нечеловеческие шаги Алан уловил спустя пару секунд. Стажер оглянулся, сглотнул и попятился к стене. По лестнице, мягко ступая по мраморным ступеням, спускалась гончая. Собака неторопливо наступала, чувствуя себя хозяйкой положения. Алан стиснул косу, и псина выщерила клыки. Она весила втрое больше самого Хамфриза и могла бы размазать его по полу, попросту упав на юношу. Но что-то подсказывало жнецу, что все будет гораздо хуже. Собака засопела, наслаждаясь запахом страха. Юноша уже видел, как они набрасываются — высокий прыжок, нацеленный в голову и горло жертвы. Тут, впрочем, и прыгать-то особенно высоко не придется. Гончая облизнулась. Она была все ближе и ближе и явно никуда не торопилась, посольку будущему гуляшу все равно не убежать. Алан почти ощущал, как клыки входят в тело.
Если только он не попробует… это достаточно глупо, чтобы попытаться… только древко секиры длинновато, будет путаться под ногами…
Собака напружинилась и еле слышно заурчала. Алана затошнило. Он надавил ногой на древко секиры и сломал его. Сердце царапнула короткая вспышка боли. Гончая прыгнула. Хамфриз кинулся навстречу зубам и когтям и проехался по полу под брюхом гончей, располосовав его секирой от грудины до хвоста. Гончая взвизгнула. Алан поднялся на колено, опираясь рукой об пол, и занес секиру, теперь больше похожую на топор. Собака медленно развернулась к нему. Бока ее все еще тяжело поднимались и опадали. Пахло кровью и внутренностями.