Соб@чий глюк
Шрифт:
– Мой бедный мальчик! Я сейчас скажу папе, чтобы он приехал и привез курицу, я сделаю суп. Тебе нужны какие-то лекарства?
– Нет. И супа не надо из убитой курицы. Ты, если можешь, выведи этого лохматого придурка, а то он обоссытся скоро, – вяло попросил я.
– Папа придет, и я его отправлю на прогулку с собакой, пока буду готовить суп.
– Мам, ты бы отцу хоть повысила звание, из рядовых хоть ефрейтора дала бы.
– Обойдется. Лучше иметь сына-придурка, чем мужа-ефрейтора.
– Спасибо.
– На здоровье. Поправляйся, – сурово сказала генералиссимус. – Женился на этой блядине, теперь получай. У меня подруга работает в поликлинике, куда твоя ходила, так она посмотрела ее карту – она замуж выходила уже не девственницей, потеряла девственность в семнадцать лет.
– Это она еще засиделась. Мама, сейчас двадцать первый век. Где найдешь девственницу? И что мне с ней делать? И потом, это я у нее первый и был, когда она еще в школе училась. Так что свою девственность она потеряла у нас в квартире. Ты, кстати, ее не находила, когда убирала? И оставь, не мучай меня звуком своего командного голоса. Кстати, я знал одну девушку с Кавказа, так она до замужества занималась анальным и оральным сексом, а потом вышла замуж целкой.
– Не говори гадости.
– Это реальность.
Мама взяла телефон:
– Гоша, давай бери курицу из холодильника и приезжай к Артему. У него грипп. Зайди по дороге в аптеку и возьми лекарства. Что значит «какие лекарства»? Ты что, вчера родился? От гриппа!
Мое имя царапает мне слух: ар-ар-ар-ар, как удар клювом по голове. Вот собаке я дал хорошее имя – Собакин, легкое, мягкое, хотя собака оказалась неблагодарной сволочью – так чихнуть на меня!
Я на какое-то время забылся и не слышал, как пришел отец с курицей, как мать отправила его гулять с Собакиным и как он вернулся.
Отец – большой, располневший, с мясистым лицом, с большим животом, спокойный и невозмутимый – казалось, всем своим видом просил, чтобы им командовали. Мне он очень напоминал индийского слона: большого, сильного, способного снести все на своем пути, но при этом на нем сидят более слабые существа, хлопают его по ушам и заставляют работать.
– Проснулся? Выпей куриного бульона, – сказала мама, неся мне большую кружку со свежесваренным бульоном.
Мысль о курином бульоне не показалась мне такой уж неприятной. Я даже ощутил внутри какую-то пустоту, отдаленно напоминающую чувство голода.
Мама подошла ко мне с кружкой, я приподнялся и сел на диване. Собака лежала у моих ног, мама слегка пхнула пса ногой, чтобы он подвинулся. Собакин недовольно переместился.
– А что это ты на диване, а не в постели? Там же удобнее болеть, – поинтересовался отец.
– Папа, там моя бывшая жена трахалась с моим бывшим лучшим другом, то ли вчера, то ли позавчера, у меня в голове все смешалось. Я белье не выкинул, поэтому лечь в эту постель я не могу.
– Чего? Ух ты! Да-а, – нечленораздельно высказался отец.
– Так, Гоша, я сейчас сниму белье с постели, а ты иди во двор и выкинь все в мусорный бак, даже стирать его не надо. Хотя лучше иди и сам сними его и выкинь, а я пока помою посуду.
Отец молча ушел в спальню. Я пригубил душистый горячий бульон. Он притушил пожар в горле и плавно опустился внутрь, смазал мои заржавевшие внутренности и улучшил их взаимодействие. Тепло бульона, разливаясь по телу, рождало волну примитивных положительных эмоций.
– Мама, юноши должны жениться на мамах. Всегда будешь одет, обут, накормлен, ухожен, а если загуляешь с кем-нибудь, то мама всегда простит. Вот!
– Ты мой дорогой мальчик! Не переживай, мы найдем тебе хорошую, порядочную девушку.
– Стоять! – сказал я из последних сил. – Если ты хоть раз – слышишь? – хоть раз попробуешь это сделать, я уеду в Америку. Или Африку. Понятно?
– Что тут происходит? – поинтересовался отец, вернувшись с очередного боевого задания.
– Ниче… – и я начал безудержно чихать.
В носу открылось невообразимое щекотание, которое я никак не мог вычихнуть наружу. Шатаясь от чихания, я отправился в ванну промывать нос. Согнувшись над раковиной, я втягивал носом воду и тут же выдувал ее, а родители вдвоем стояли в двери и давали мне советы.
Наконец я вернулся на свой диван, мама быстро застелила кровать чистым бельем, и они с отцом засобирались домой.
– Мы возьмем твоего кобеля, пока ты болеешь. Гоша будет его выгуливать, а ты сможешь отлежаться. А когда выздоровеешь, мы привезем его обратно. Насовсем он нам не нужен.
– Он нам совсем не нужен, – вставил отец.
– Ну что, доигрался? – спросил я пса.
Собакин привстал, потоптался на одном месте, а потом опять сел.
– Я тебя прощаю, – сказал я, сочувствуя псу и пытаясь его морально поддержать.
Родители и Собакин ушли, я остался один.
Прошел еще день или два, и я почувствовал себя лучше. Впереди замаячила нормальная жизнь. И тут мне позвонила мама, она была очень взволнована:
– Артем, он меня укусил!
– Мама, Собакин не умеет кусаться. Он даже шавок, которые на него бросаются на улице, не кусает, – проворчал я, недоумевая.
– Да нет же! Меня папа укусил!
– Мам, вы уже не в том возрасте, чтобы глупостями заниматься. И я уж точно ничего не хочу знать о ваших игрищах! – взмолился я.
– Прекрати сейчас же! Он меня укусил в лифте!
– Вы что, подростки, что ли? В самом деле, остановись!
– Прекрати!
– Это ты прекрати!
– Он решил помочиться в лифте, я дала ему затрещину, а он укусил меня! – выпалила мать.
– Подожди, ты говоришь о Собакине? – с надеждой спросил я.
– Нет, о твоем отце!
– Боже! Кто-то в этой ситуации сошел с ума: ты, или я, или отец. Единственное нормальное существо в семье – это Собакин. И, возможно, моя сестра, хотя она всегда была странная. Что происходит? Мой отец не может писать в лифте.