Чтение онлайн

Как и следовало ожидать, Дэвид не получил особого удовольствия от своего путешествия в Вальхаллу. Как часто бывает в таких случаях, воплощение мечты влечет за собой ее развенчание. В своем воображении Дэвид и ему подобные видят себя истинными представителями круга избранных, закадычными приятелями половины пэров и лордов страны; он представлял себе, как обменивается историями о друзьях детства и строит планы снять на две семьи виллу в Таскании. В действительности попытки вести себя таким образом только приносят им разочарование и озлобляют, потому что они оказываются в ситуации, где с ними обходятся пренебрежительно, как с пришельцами из иного мира, те самые люди, кого они всю сознательную жизнь боготворили и копировали.

– Должен сказать, – бурчал он, забираясь на заднее сиденье моей машины, – эти Боханы показались мне довольно непростыми в обращении. Вы их знаете?

– Я когда-то был с ним немного знаком.

– Правда? Я даже не знаю, что о нем и думать.

Я улыбнулся:

– Он слабоумный. А она что за человек?

– С ней очень нелегко, я вам скажу.

Изабел кивнула:

– Диана Бохан пошла на непростую сделку, и только зависть окружающих как-то позволяет ей чувствовать, что она не зря это сделала. Интересно, долго ли она вытерпит. Лет через пять мы определенно прочтем в газетах, что она сбежала с местным доктором.

Адела покачала головой:

– Нет, не прочтем. Я познакомилась с ней, когда она дебютировала. Она проживет жизнь и с Гитлером, если он даст ей титул и дом.

Изабел подняла брови:

– По-моему, я бы предпочла Гитлера. Меня заинтересовал этот короткий разговор, потому что хоть они и насмехались над достойным жалости лицемерием Дианы Бохан, я хорошо понимал, что Адела, и Дэвид, и даже Изабел, что бы они ни говорили, по существу, одобряли ее сговор с дьяволом. Возможно, никто из них и не был бы готов связать свою жизнь с тем, кто им отвратителен, но те из их знакомых девушек, что так поступили (а я могу назвать таких не менее семи, просто заглянув в свою телефонную книжку), не были достойны презрения в их глазах, если не нарушали условий контракта. Для обитателей этого мира именно в этом и заключалось истинное преступление Эдит. Не в том, что она вышла за Чарльза, не любя его, а в том, что оставила его, чтобы любить другого. Для них безрассудством было отказаться отложных ценностей, в приверженности которым она расписалась при заключении брака, и попытаться вернуться к ценностям вечным. Ее решение не было практичным, оно не было mondaine [44] . Американцы могут прикидываться, что восхищаются этим – в литературе, если не в жизни, – но англичане, по крайней мере наиболее обеспеченная часть среднего класса и высших слоев общества, – нет. В Штатах история отречения [45] описывается как: «Он отказался от целого мира ради любви», – а англичане, по крайней мере определенного типа, видят в этом только ребячество, безответственность и абсурдный поступок.

Вот по каким законам судили Эдит и признали ее виновной.

Задача передо мной стояла непростая. С одной стороны, у меня было поручение от леди Акфильд, которое я поклялся выполнить – попросить Эдит, чтобы она не препятствовала быстрому разводу, – а с другой – в Бротоне мне ясно продемонстрировали, что Чарльз все еще любит свою жену.

– И что ты собираешься сказать? – спросила Адела утром того дня, когда я пригласил Эдит пообедать вместе.

Естественно, я все рассказал жене. Не помню, чтобы я обещал хранить дело в строжайшей тайне, но даже если бы именно так и было, я не считаю, что такие клятвы подразумевают и супруга, за вычетом разве что самых исключительных случаев. Ничто так не раздражает, как жизнь бок о бок с хранителем важных тайн.

– То, чего ждет от меня леди Акфильд, я полагаю.

– Только не говори мне, что собираешься отстаивать права этой несчастной девочки, Марло.

Я покачал головой:

– Нет, в это я ввязываться не стану. Скажу только, что они хотят, чтобы все поскорее закончилось, и все.

Адела размышляла:

– Скажи, что леди Акфильд хочет, чтобы все скорее закончилось. Это будет ближе к истине. – Учитывая ее предубежденность, я счел это очень справедливым и похвальным замечанием.

Мы договорились с Эдит встретиться в «Капризе». Он сочетает в себе чистые, строгие линии интерьера с легким и ненавязчивым шармом. Я рассудил, что все это будет подходящими декорациями к предстоявшему нам разговору. По прибытии я обнаружил, что нам отвели столик в отдалении от бара. Случайность, но очень удачная. Я заказал шампанского, чтобы взбодриться, и принялся ждать свою гостью.

Эдит была рада моему выбору заведения. В последнее время Саймон много работал и зарабатывал вполне уважительные суммы, но учитывая выплаты за купленное в рассрочку жилье, жену и разнообразные долги, которые приходится отдавать каждому актеру, когда дела вроде бы опять начинают идти в гору, он был не особенно охоч до развлечений в Уэст-Энде, разве что за чужой счет. Эдит смогла бы это устроить, четких инструкций о том, сколько именно она может тратить, ей не давалось, но ей не хотелось пускать деньги Чарльза на что-то, кроме самого необходимого. И хотя она временами довольно широко трактовала это понятие, но все-таки выгуливать и угощать Саймона на деньги Чарльза казалось ей нечестным. А самая тоска была в том, что своих собственных денег у нее не было, – и это казалось ей очень странным, так далеко она ушла от мира своего детства. Во всяком случае, она всегда была рада поводу нарядиться и выйти в люди.

Мы чмокнули друг друга в щеки, поболтали немного и сделали заказ, при этом ни на минуту не забывая, что впереди нас ждет довольно непростой разговор, но по взаимному согласию мы дождались, пока нам принесут первые блюда. И вот цыпленок для меня и горячие hors d'oeuvres [46] для Эдит оказались на столе. Официант наполнил наши бокалы и удалился.

– В прошлые выходные мы виделись с Дэвидом и Изабел, – начал я. – На самом деле, мы у них ночевали.

– Как у них дела?

– Хорошо. Дэвид очень занят, хотя я так толком и не знаю, чем. – Я помолчал. – Мы все вмести ездили к Бротонам.

Эдит откусила кусочек от чего-то в тонком кляре.

– Дэвид, должно быть, получил истинное наслаждение.

– Вряд ли. Ему весь день пришлось общаться с Дианой Бохан. Он очень старался произвести на нее впечатление, но, кажется, не слишком преуспел.

– Еще бы. Я с ней на днях в «Питер-Джонс» столкнулась, и она от меня так нос воротила.

Она продолжала есть и пить с аппетитом, но не собиралась ни малейшим образом помогать мне с моей задачей. Вздохнув про себя, я внутренне собрался и настойчиво продолжал:

– Там была леди Акфильд.

– Так я и подумала. Как поживает дорогая «Гуджи»? – Конечно же, в ее словах присутствовала ирония, но не было неприятной горечи. Дурацкое прозвище снова оказалось в кавычках, как в первые недели ее замужества. И в этом было осознание барьера, непреодолимой границы, которая теперь разделяла существование ее свекрови и ее собственное.

– Очень неплохо, по-моему. Конечно же, она захотела поговорить о тебе.

– В этом нет никакого такого «конечно». Ты меня удивляешь. Гуджи не из тех, что любят обсуждать свои семейные проблемы. Ты должен понимать, что тебе сделали большой комплимент.