Чтение онлайн

Мы скоро умрем, шлюха.

Ракель сжалась, оглянулась по сторонам, но на улице не было ни души, кругом теснились пустые машины. Может, еще на какой-нибудь есть такая же записка? Присмотрелась, но ничего не увидела. Наверное, это случайность: никто не знал, что ее машина стоит тут. Она открыла окно, выкинула бумажку. Завела мотор и вырулила на дорогу.

Добравшись почти до начала Уллеволсвейен, она вдруг почувствовала, что на заднем сиденье кто-то есть. Взглянула в зеркало и увидела мальчишеское лицо. Не Олега, а чужое, незнакомое. Ракель резко затормозила, оставив черные следы шин на асфальте. Ей кто-то гневно трижды просигналил. Тяжело дыша, она еще раз посмотрела в зеркало. Там отражалось только испуганное лицо парня, что сидел за рулем машины, ехавшей позади нее. Вся дрожа, Ракель снова завела мотор.

Эли Квале как приклеенная стояла в прихожей с зажатой в руке телефонной трубкой. Даже в страшном сне ей бы не приснилось ничего подобного!

Только когда Андреас окликнул ее во второй раз, она пришла в себя.

— Кто звонил? — спросил он.

— Никто, — ответила она. — Ошиблись номером.

Когда они уже легли, она хотела прижаться к нему и не смогла. Не смогла себя заставить. Ее будто вываляли в грязи.

— Мы скоро умрем, шлюха, — произнес голос по телефону. — Мы скоро умрем, шлюха.

Когда на следующее утро следственная группа встретилась в кабинете Харри, оказалось, что из семи людей, вошедших в список Катрины Братт, которые разговаривали с Ветлесеном в день убийства, сотрудничать отказался только один.

— Арве Стёп? — хором произнесли Бьёрн Холм и Магнус Скарре.

Катрина Братт многозначительно промолчала.

А Харри сказал:

— Я разговаривал по телефону с адвокатом Кроном. Он ясно дал понять, что Стёп не желает отвечать на вопрос относительно своего алиби. И на другие вопросы. Мы, конечно, можем его арестовать, но у него есть полное право никаких показаний не давать. Единственное, чего мы добьемся, — оповестим весь мир, что Снеговик жив и по-прежнему на свободе. Хотелось бы знать: с чего это он вдруг онемел? Комедию ломает или ему вправду есть что скрывать?

— Но звезда, суперизвестный человек — и вдруг убийца? — недоумевал Скарре. — Да быть такого не может!

— О.Джей Симпсон, [3] — выпалил в ответ Холм. — Роберт «Беретта» Блейк, [4] Фил Спектор, [5] отец Марвина Гэя. [6]

— Да кто таков этот Фил Спектор?!

— Давайте, быстренько, ваше мнение: есть Стёпу что скрывать или нет. Не думая, валяйте. Холм!

Бьёрн Холм почесал свои котлетообразные бакенбарды:

— Подозрительно, что он на конкретный вопрос не хочет отвечать. Видать, связан-таки со смертью Ветлесена.

— Братт?

— Мне кажется, Стёпа только забавляет, что он находится у нас под подозрением. Его газета ничего об этом деле рассказать не может, зато нынешняя ситуация укрепит его имидж «аутсайдера», мученика за правду.

— Точно! — подхватил Холм. — Я поменял мнение. Он бы не стал так рисковать, кабы и впрямь был виновен. Он спит и видит оказаться в центре сенсации.

— Скарре?

— Блефует он. Это просто чушь. Любимая игра либералов в права личности и все такое.

— Ну ладно, — сказал Харри. — Допустим, вы правы и он не врет. Тогда нам надо попытаться выкинуть его из дела, причем как можно скорее, а самим двигаться дальше. Можем мы выяснить, кто находился с ним во время убийства?

— Можем, — ответила Катрина. — Я звонила одной знакомой, девчонка работает в «Либерале». Она сказала, что за пределами редакции Стёп не слишком общительный малый и время в основном проводит в квартире на Акер-Брюгге в гордом одиночестве. Если не приводит к себе женщин, конечно.

Харри посмотрел на Катрину. Она напоминала ему чрезмерно усердного студента, который вечно опережает профессора на целый семестр.

— Значит, дамочки к нему залетают стаями? — усмехнулся Скарре.

— По отзывам моей подруги, Стёп большой проказник по этой части. Как только она сама попала в его поле зрения, он дал ей понять, что, если она хочет оправдать его профессиональные ожидания как журналист, ей придется раздвинуть ноги.

— Вот сукин сын! — фыркнул Скарре.

— Да, она того же мнения, — подтвердила Катрина. — Но как бы то ни было, теперь она журналист до мозга костей.

Холм и Харри хохотнули.

— Спроси у нее, может, она назовет парочку его подружек, — попросил Харри, вставая с места. — А потом позвони, пожалуйста, другим служащим редакции и задай тот же вопрос. Пусть чувствует, что мы дышим ему в затылок. Ну, погнали.

— А ты? — спросила Катрина, оставаясь на месте.

— Что «я»?

— Ты-то нам не рассказал, как ты считаешь: врет он или нет.

— Ну, — улыбнулся Харри, — во всяком случае, не все, что он сказал, было правдой.

Все уставились на него.

— Он сказал, что не помнит, о чем беседовал с Ветлесеном во время последнего телефонного разговора.

— И что?

— А то! Если ты узнал, что парень, с которым ты недавно разговаривал, разыскивался как серийный убийца и к тому же покончил с собой, то разве не попытаешься немедленно вспомнить весь разговор, вертя так и эдак каждое слово, чтобы понять, мог ты раньше обо всем догадаться или нет?

Катрина медленно кивнула.

— Кроме того, — продолжал Харри, — меня интересует, почему Снеговик объявился, написав мне то странное письмо, еще до того, как я стал его искать. А теперь, когда я подошел к нему достаточно близко, он так расстроился, что попытался подложить вместо себя Ветлесена.

— Может, у него в обоих случаях был мотив, — предположила Катрина, — и он специально указал тебе на Ветлесена? Может, у него с ним были какие-то особые счеты? И он показал тебе дорогу, по которой ты должен идти?