Чтение онлайн

При этом он хитро подмигнул. Как-то гаденько это получилось, но Пашу этим смутить было трудно. В армии он всякого насмотрелся.

— Я обязательно приду, — ответил он. — Когда подходить?

— Ну, после девяти часов. Раньше я там редко бывают. Зато уйдем не скоро, учти.

Колян захлопнул дверцу, и рванул с места так, что взгвизнула резина. «Десятка» резво объехала памятник Ленину, повернула направо и скрылась из глаз.

Паша долго и задумчиво смотрел ей вслед. «Неужели все будет так просто?» — подумал он.

Просто не было. Началось вообще с того, что Паша не мог попасть внутрь кафе. Оказалось, что вход платный. А денег Веретенников взял в самый обрез. Было очень неудобно, но пришлось просить у отца.

Но отдать большую часть денег за вход? А что делать потом? Паша еще не знал, что оплата входа входила в стоимость заказа. А подсказать ему было некому.

Так что пока Веретенников стоял на крылечке, и ждал с моря погоды. Из темных глубин заведения, которые периодически озарялись разноцветными всполохами цветомузыки, слышались глухие раскаты хохота, девичий визг, иной раз грубые матерные выкрики.

Когда отец спросил, куда Павел собирается идти, и тот сказал — «в «Наф-Наф» — у отца изумленно поднялись брови. Теперь Веретенников начинал смутно догадываться, что у кафе сейчас имеется собственная дурная слава. Но тем больше захотелось ему попасть внутрь. Он считал, что его место именно там. Ведь Паша всегда был «правильным» пацаном.

«Правильный» пацан — это тот, кто живет по понятиям. Хорошо учиться — это западло. Уважать учителей — это западло. Соблюдать законы — это тоже западло. Выпить — это правильно. Курить — тоже правильно. Вытрясти деньги из «ботана» — это правильно. Развести «лоха» — это тоже правильно.

Единственное, что не хватало Паше, чтобы стать совсем уж «правильным» — это физической силы. Как-то в школе «правильный» Паша получил в глаз от «неправильного» пацана, и этот случай получил огласку. После такого позора кореша долго косились на Павла, а когда тот еще раз нарвался на этого же «ботана», и снова получил в глаз, то вообще стали над ним смеяться.

Сейчас Веретенникову очень хотелось бы, чтобы тот случай забылся. Как, кстати, очень хотелось бы, чтобы забылась обидная кличка «Веревкин», которую приклеили к нему его кореша.

За время службы Паша заматерел, физически окреп, и чувствовал себя гораздо увереннее.

А пока пришлось ждать. Павел надеялся, что Колян или подъедет к кафе, или, если он внутри, выйдет хотя бы покурить. Охранник, который стоял у дверей, отказался спрашивать Кольку внутри зала. «Я что, справочное бюро?» — хмуро пробурчал он. Паша не решился спорить. Предпочел запастись терпением и подождать.

Пока он стоял в сторонке, из кафе выбралась группа крепких парней с бритыми затылками. Они отошли в другую сторону летней веранды, и закурили. Паша посмотрел на них, и ему захотелось закурить тоже. Он достал сигарету, чиркнул спичками, помахал затухающей спичкой в воздухе, затянулся.

Внезапно парни, о чем-то вполне мирно гудевшие между собой, замолчали. Вначале Паша совершенно не придал этому значению, а потом сообразил, что они смотрят на него.

«Узнали?», — подумал Паша. — «Но я почему-то их не помню».

Строго говоря, он приободрился. Он решил, что раз они его узнали, то подойдут хотя бы поздороваться, а там можно заговорить, и, глядишь, и в кафе пролезть…

Да, от группы отделился один человек, и направился к нему. Что-то смутно знакомое уловил Паша в его лице, где-то он не так давно его видел… И почему-то это было неприятное воспоминание.

Однако долго думать и гадать Веретенникову не пришлось.

— Это ты недавно в автобусе к моей бабе приставал?

Вот тут Паша вспомнил, где он его видел. Это же был тот самый быкастый тип, который ударил его в автобусе в лицо, когда пьяный в дупель Паша к кому-то там приставал. К кому он там приставал, он вспомнить уже не мог — лицо расплывалось в тумане. А вот этого он запомнил. Трудно было забыть человека, который разбил тебе лицо!

Впрочем, сейчас было не до этого. Быкастый, он же Каратунов, он же просто Каратун, был поддат, агрессивен, и явно искал повод вцепиться в кого-нибудь. Оценив его состояние и комплекцию, оценив те же самые параметры у его товарищей, Паша решил, что было бы совсем неплохо избежать проблем. («Проклятая водка!» — мелькнуло у него в голове).

— Да вроде нет, — ответил он, — не помню такого.

— Да ну, ты гонишь, — развязно сказал Каратун. — Я тебя точно запомнил. Такую лошадиную морду трудно забыть. Да вот и след от «фонаря» я вижу.

«Лошадиную морду» прощать было нельзя. Это было бы не «по понятиям». Его оскорбили, и если он не ответит на оскорбление, то все. Кто с ним потом будет серьезно разговаривать?

— У меня не лошадиная морда, — сказал он. — А вполне нормальная. А вот у тебя…

Он замолчал, потому что не мог подобрать подходящего слова — оскорбительного, но не через чур. (Мало ли — вдруг потом придется общаться?). Но подбирать слово и не понадобилось. Каратун сразу бросился в драку.

Наверное, бить людей было для него привычным, но Паша, которому в армии пришлось драться довольно много, не собирался молча и терпеливо сносить побои.

Каратун скользнул ему по уху, но в ответ получил от Павла удар прямо в глаз. Как бы в отместку за тот «фонарь» в автобусе. Каратунов охнул, и бочком, закрыв одной рукой лицо, отступил к кованной ограде. Тут же второй из парней рванул к ним, а третий — в кафе.

Ситуация становилась совсем — совсем хреновой. Паша понял, что сейчас из кафе выскочит толпа, и они начнут его бить. Все. Ногами и руками. Пьяные, не рассчитывающие силы, они могут его как минимум покалечить.

Разум, и сжавшееся от напряжения «очко» подсказали, что нужно брать ноги в руки, прыгать через ограду, и делать ноги. Быстро — быстро.

Но Паша не успел. Второй, такой же быкастый как и Каратун, вцепился в него как клещ. Павел бил его в лицо, а тот пытался попасть ему коленом в пах. И попал! Боль скрутила Пашу, но он все еще мог немного двигаться. Рывком он освободился от противника, но тут пропустил удар от Каратуна в лицо. Веретенников ответил ему. Удачно ответил, но вся эта возня, борьба и обмен ударами оттеснили Пашу от ограды к стене здания, откуда бежать было уже некуда.