Чтение онлайн

– Ладно, что-то меня понесло, – в какое-то мгновение ей вновь захотелось прикоснуться, но она вспомнила, что не выйдет. – Надо проехаться. Машину опробуем.

– Ну, давай.

– Насчёт того, что ты сказала. Это только я виновата во всём.

– Да не виновата ты ни в чём.

– Ладно, поехали уже.

Медленное движение, – а она не хотела спешить, – успокаивало, затягивало как поток, будто весь мир течёт мимо неё, не прилагающей никаких усилий к этому скольжению в пространстве. Ехала с выключенным радио и мало смотрела по сторонам, лишь на втором плане сознания отмечая, что «Тойота» ведёт себя уверенно, ничто в ней не стучит, и колёса без задержки слушаются руля.

Слова мамы не давали покоя, заставляли вспоминать даже против воли, и она вспоминала. Казалось, события её жизни выстраивались в странную, прерывистую нить, где всё, вроде бы, было предопределено, и всё казалось случайностью.

– О чём думаешь? – спросила Хелен.

Она появилась на переднем сидении, будто всегда и была там, невидимая до времени.

– Всё было предопределено? Ну, наша жизнь, всё, к чему мы пришли сейчас. Ничего нельзя было изменить?

– Ах, об этом. Хочешь моё мнение? Нет, ничего не было предопределено. Все наши истории – это сплетение случайностей в мире хаоса.

– Ты никогда не верила в судьбу.

Она остановилась на перекрёстке, и где-то там, на втором плане сознания, за линией светофоров шли длинные сцепки автопоездов, набитые красными «Приусами».

– Цепи случайностей, – продолжала Хелен. – Мы с твоим отцом сошлись с разных концов света, будто две пули, что вдруг столкнулись в воздухе и сплавились в единое целое. Разве нет? Сама знаешь, что так. Я родилась на Миссисипи, в уютной и скучной глуши, увлеклась археологией, училась в Беркли, сотрудничала с Оксфордом, отправилась в Грецию с одной из университетских экспедиций. Твой отец родился в Москве, стал врачом, работал в России, потом эмигрировал. Он даже не думал поначалу, что осядет в Афинах, хотел в Лондон или хотя бы в Мадрид. То, что я оказалась его пациенткой, было чистой случайностью. Воспаление аппендицита во время полевой работы, ближайшая больница в Афинах, наша поездка из Арголиды на трясучем джипе, из-за чего стало ещё хуже, и, наконец, он, сделавший мне операцию.

– Да, я помню твой рассказ.

– Как мы сошлись? Как полюбили друг друга, хотя были столь различны? Случайность. Он приглянулся мне ещё в больнице, но ничего такого не произошло, и только когда мы встретились во второй раз… Это было в Берое. Ты, может быть, бывала там, и тогда вспомнишь смотровую площадку на горе, с которой видны огни ночного города, и тогда был вечер, и там стоял такой острый и сладкий запах весны. Твой отец неплохо говорил по-английски, что было редкостью для греков. Я даже не знала поначалу, что он русский.

Полюбила его, мне кажется, прежде всего, если отбросить обычное влечение, что испытывает женщина к мужчине, за эту его способность помогать людям. Даже потом, когда он занимался больше бизнесом, чем медициной, этот ареол вокруг него сохранялся. Помню один случай, ещё до твоего рождения. Мы тогда только поселились на Пелопоннесе, и одна семья из Каламаты, узнав, что он занимается медицинским оборудованием, попросила его помочь своей дочери, у которой обнаружили рак. Он так ловко всё устроил – воспользовался связями своих лондонских партнёров, отправил девочку в Англию, частично из собственных средств оплатил ей лечение, что я начала опасаться наплыва таких просителей. Хотя, конечно, гордилась им. Казалось, что он может почти всё. Его бизнес не был просто желанием заработать. Они поставляли современное оборудование по всей Восточной Европе, это спасло жизни многим людям.

– Я мало помню его работу. Редко бывала у него там.

Она ехала неспешно, в правом ряду, и где-то на втором плане сознания, на велодорожке у обочины грудились велосипедисты.

– И вот, от нашей связи родилась ты, дитя двух миров, и всё в тебе было сплетением случайности. Детство и юность твои прошли в Греции, хотя ты вовсе не была гречанкой. Дома разрывалась между двумя языками. Мы вместе придумали, что бы ты со мной говорила на английском, а с отцом на русском, но это оказалось куда сложнее, чем нам виделось. Росла на моих раскопках, и школа твоя тоже была не как у большинства. Разрывалась между своим спортом и нашими требованиями к учёбе, нашими ожиданиями. Как только всё успевала…

– Просто не знала как по-другому.

– Я выстроила для тебя путь. Хорошая частная школа, Оксфорд, куда я могла тебя устроить благодаря своим связям, дальше карьера. Случайности смели всё это как картонный домик. Ты увлеклась своими не женскими забавами, ввязывалась в драки, попадала в полицию, откуда мы тебя вытаскивали…

– Ну, спасибо.

– Разве это не правда? Мертвецы не лгут.

– Ладно.

– Потом отец погиб. Мы потеряли деньги, переехали в Англию, начали всё сначала. Ты решила стать чемпионкой мира и стала, потом накрылась твоя Олимпиада. Я радовалась каждому твоему году в университете… Потом случилось то, что случилось, и вот где ты теперь. Всё, что я планировала для твоей жизни и для своей, не сбылось.

– Значит, цепь случайностей?

– Как и всё в мире… Но это не повод останавливаться. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы ты поверила, будто ничего не можешь изменить. Суть не в том, что нужно отдаться хаосу, а в том, что только мы решаем, что сделать, и в этом сплетении из нашей воли и случайности рождается реальность.

– Ну, я движусь, ты видишь.

– Нет никакой судьбы, запомни.

– Ладно.

– Есть только путешествие. Путешествие твоей жизни. Это как корабль. Да, иногда налетают бури, но ты сама определяешь, куда повернуть.

– Ну, ты скажешь. Выходит, я как Одиссей, отправилась со своей Итаки в большой мир.

– Нам всем приходится рано или поздно.

Она сама не заметила, как заехала в район оклендского порта, и лишь на втором плане сознания, не отвлекая от воспоминаний, за окном протекали бесконечные ограждения, стоянки и линии складов, а навстречу ей попадались тяжёлые туши грузовиков с маркированными контейнерами. Солнце ушло за лёгкую пелену облаков, и мир казался выцветшей фотографией из девяностых, когда краски были ещё не так ярки.

– Машина хороша, – сказала она. – Даже лучше, чем я надеялась. Теперь всё у нас пойдёт по-другому.

III

Среди таксистов той обширной агломерации, что звалась Районом Залива, можно было встретить самых разных людей. Большей частью мужчин, но иногда и женщин, иммигрантов и местных жителей, выходцев с социального дна и представителей среднего класса. Центром этой области, зоной её притяжения, горячим реактором, был Сан-Франциско, куда таксисты стекались из самых дальних городов, крупных, как Стоктон и Сакраменто, маленьких, чьи названия она не запоминала. Многие проводили в дороге туда и обратно долгие часы, ночевали в своих машинах, только чтобы иметь возможность добраться до заказов и денег города на холмах.