Смерть в Вентуотер-Корте

Полночь в клубе «У Чиро». Стихли заключительные аккорды чарльстона, темнокожие музыканты отложили инструменты. Вновь загудели голоса, зазвучал смех, и молодой человек повел свою спутницу прочь от танцпола. Наблюдавший за ними мужчина отметил, что хорошо скроенный вечерний костюм юноши помят, а лицо налито краской – слишком яркой, такую не спишешь даже на энергичный танец. Девицу, которая повисла у молодого человека на руке, его внешний вид, похоже, ничуть не заботил. Впрочем, из-за избытка косметики разглядеть выражение ее лица было трудно. Украшенное блестками платье с заниженной талией не доходило девице до щиколоток – вопреки моде, которая в этом сезоне диктовала подолы подлиннее. Короткая стрижка и бусы наводили на мысль то ли о хористке, то ли о представительнице золотой молодежи.

Наблюдатель с презрительной улыбкой подошел к парочке и обратился к молодому человеку:

– На пару слов, приятель.

Тот глянул на мужчину с мрачной неприязнью.

– Черт возьми, а подождать нельзя?

– Ты ведь завтра едешь в Гэмпшир? Я только что узнал.

– Да. Отец настойчиво зовет на Рождество всю семью. Но через две недели я вернусь. В чем дело?

– Горю желанием полюбоваться вашим родовым гнездом. Пригласи меня.

– Черт, не могу!.. Так, Глория, иди-ка к нашему столику.

Молодой человек легонько шлепнул спутницу по пятой точке, затянутой в розовый искусственный шелк. Девица, надув пунцовые губки, подчинилась, однако на ходу бросила на мужчину призывный взгляд.

– Тебя сестрица подговорила, подозреваю? – угрюмо спросил молодой человек.

– Подозревай, что хочешь. Мне нужно приглашение.

– Папаша сочтет это чертовски странным.

– А что скажет твой «папаша», если пронюхает об одном маленьком дельце, а? – Угроза в голосе мужчины заставила молодого человека побледнеть. – Я не претендую на участие в семейном рождественском ужине. Мне вполне подойдет следующий день. И я останусь встретить Новый год. Тысяча девятьсот двадцать третий наверняка будет удачным.

– Очень мило. – Теперь в голосе молодого человека звучало лишь раздражение. – Считай, ты приглашен.

Он отвернулся, побрел сквозь шумную толпу к столику, заказал коктейли. Через пять минут музыканты заиграли вновь, и молодой человек подхватил свою хористку и в надежде позабыть все горести рванул танцевать.

К тому времени источник его расстройства уже покинул заведение, сел в «ланчестер» и назвал шоферу адрес. На тонких губах мужчины играла холодная удовлетворенная улыбка.

– Он плохо кончит, помяните мое слово. А она и пальцем не пошевелит, чтобы его остановить. Детишек жалко. – Тучная дама тяжело вздохнула, и ее старомодная накидка желтовато-зеленого цвета пошла волнами. – Четверо деток, да еще один на подходе.

Дэйзи Дэлримпл каждый раз удивляло то упорство, с которым совершенно незнакомые люди пичкали ее своими откровениями. Ей пересказывали истории жизни, описывали супружеские беды и жаловались на проступки детей. Не то чтобы Дэйзи возражала: в будущем она планировала написать роман, а значит, все услышанное рано или поздно пригодится.

И все же было любопытно: почему люди поверяют ей сокровенные тайны?

Тучная дама, которую дочь наградила пьяницей-зятем, сошла в Альтоне. Дэйзи осталась одна в женском купе второго класса. Она забралась коленями на сиденье и внимательно посмотрела на свое отражение в маленьком зеркале, любезно предоставленном железнодорожной компанией. Самое обыкновенное лицо: округлое, с розовыми щеками. Ничего особенного, располагающего к откровенности. У человека, которому хочешь излить душу, считала Дэйзи, глаза обязательно должны быть темные и проникновенные – а не такие вот голубые и жизнерадостные.

В уголке ее губ – они напоминали скорее яркую розу, чем бледный бутон, – темнела маленькая коричневая родинка. Родинка эта была настоящим проклятьем, поскольку не желала исчезать даже под слоем пудры. Зато россыпь веснушек на носу маскировке поддавалась. Дэйзи достала из саквояжа косметичку и решительно взмахнула пуховкой. Затем тронула губы помадой и улыбнулась отражению в зеркале. Вот так, выше голову! Дэйзи впервые получила серьезное писательское задание – от журнала «Город и деревня». Она ехала собирать материал для очерка и, надо признать, испытывала волнение – даже немного нервничала.

В двадцать пять лет пора быть опытной и уверенной в себе. Почему же мандраж не уходит? Если не добиться успеха… Нет, о мрачных перспективах лучше не думать.

Так, шляпка-клош. Не слишком ли броская для профессиональной писательницы? Дэйзи купила эту изумрудно-зеленую вещицу в отделе уцененных товаров универмага «Сэлфридж». Пожалуй, нет, не броская. Напротив, очень хорошо оживляет старое темно-зеленое пальто из твида – как и было задумано. Дэйзи поправила серую меховую горжетку, позаимствованную у Люси. Горжетка выглядела элегантней, чем шерстяной шарф, хотя холодным январским утром шарф грел бы лучше.

Дэйзи вновь села и взяла газету, оставленную тучной дамой. Обычно Дэйзи не слишком рьяно следила за новостями. В заголовках за сегодня, второе января тысяча девятьсот двадцать третьего года, вроде бы ничего нового не было. Все то же, что и неделю-две назад: беспорядки в Руре и Ирландии; выступления Муссолини в Италии; неуправляемая инфляция в Германии.

Дэйзи развернула газету, прочла коротенькую заметку о новых сокровищах гробницы Тутанхамона. В глаза бросился заголовок:

Дэйзи училась с дочерью лорда Флэтворда в одной школе – правда, в разных классах. Упоминание знакомой фамилии вызвало куда больше интереса, чем важные новости из-за рубежа.

Лорд Флэтворд устроил новогодний бал в своем поместье, а под утро воры вынесли из особняка дорогостоящие украшения гостей.

Дальше Дэйзи прочесть не успела: перестук колес стал медленнее и глуше, поезд затормозил. Станция Вентуотер. Дэйзи подергала кожаный ремень и опустила запотевшее от дыхания окно. В купе ворвался морозный воздух, пропитанный паровозным дымом. Элегантность элегантностью, но как бы не просквозило…