Чтение онлайн

Барри Флеминг потрепал ее по руке.

– Дело в том, – продолжил он, – что Изабель жила как бы двойной жизнью. Одна жизнь была с моей женой, ее сестрой; в меньшей степени в этой жизни был и я. Другая жизнь была с ее… можно сказать – в ее кругу. Мы с женой почти ничего о нем не знали, хотя догадывались, что в основном ее друзья вращаются в театральном мире. Вы понимаете, что по определенным причинам жена предпочитала не общаться с ними.

– Дело не в том, что я предпочитала, – поправила она, – а в том, что просто так сложилось.

Что ж, существенным подспорьем я бы это не назвал. Но все же список подозреваемых сузился до границ театрального мира.

– Хорошо, – сказал я, – вы не можете назвать мне того, кого не знаете. Но хоть какие-то общие знакомые у вас были? Хоть один человек?

Она покачала головой.

– Нет, никого.

– Доктор Гамм, – подсказал Флеминг.

– Ах да, конечно.

– Ее лечащий врач?

Флеминг кивнул.

– И наш тоже. Терапевт. Он… Можно сказать, что мы с ним приятели. Он тоже любит шахматы. Когда пару лет назад Изабель заболела бронхитом, я…

– Почти три года назад, – поправила Стелла Флеминг.

– Возможно. Так вот, тогда я обратился к нему. Он вдовец и живет с двумя детьми. Два или три раза мы приглашали вечером его и Изабель поиграть с нами в бридж, но игрок из нее был неважный.

– Просто ужасный, – проронила Стелла Флеминг.

– Она совсем не чувствовала карту, – добавил Флеминг. – А его зовут Теодор Гамм, с двумя «м». Он ведет прием на Семьдесят восьмой улице.

Флеминг явно старался помочь, и я был ему признателен: наконец-то, черт возьми, я заполучил хоть одно имя и адрес. Я даже достал записную книжку и старательно занес в нее первые, добытые с таким трудом сведения.

– Ему нечего вам сказать, – промолвила Стелла Флеминг совершенно спокойным голосом, но в следующий миг вдруг сорвалась с места и вскочила, вся дрожа, сжав кулачки и сверкая глазами. – Никто вам ничего не скажет! Нет, никто! Уходите отсюда! Убирайтесь вон!

Флеминг тоже вскочил и схватил ее сзади за плечи, но она, казалось, даже не заметила этого. Останься я сидеть, где сидел, она бы скорее всего успокоилась, но у меня с самого утра маковой росинки во рту не было. Я кивнул Флемингу, он кивнул в ответ, затем я вышел в прихожую, забрал пальто и шляпу и удалился.

– Вам все-таки удалось пробиться к ней? – спросил Вильям, когда я втиснулся в лифт.

– Да, благодаря вам, приятель. Вы ведь их обоих предупредили, что я там околачиваюсь.

Снаружи стало еще холоднее, но «герон», слава Богу, не взбрыкнул и завелся сразу, и я покатил в сторону Гранд-Конкур.

Когда в половине седьмого я вошел в кабинет, Вульф сидел за столом, угрюмо изучая кипу документов толщиной в добрых два дюйма – часть стенограммы дела Розенбергов, за которой он послал, прочитав первые три главы «Приглашения к дознанию». Мой стол был девственно чист – никаких посланий или памяток о телефонных звонках. Я выдрал листок из записной книжки и сидел, пялясь на него, пока Вульф не кашлянул. Тогда я поднялся и положил листок перед Вульфом.

– Полюбуйтесь, – гордо сказал я. – Фамилия и адрес врача, который почти три года назад лечил Изабель Керр от бронхита.

Вульф фыркнул.

– Ну и что?

– Поймете, когда я расскажу о предшествующих событиях. Я провел час в обществе мистера и миссис Флеминг. Сейчас или после ужина?

Вульф воззрился на часы. До оладий с анчоусами оставалось всего тридцать пять минут.

– А это срочно?

– Нет, черт возьми.

– Тогда это подождет. Сол звонил два раза. Ноль. Фред присоединится к нему с утра. Я позвонил мистеру Паркеру, и он пришел после обеда. Я рассказал ему все, что мы знали, не назвав только Эвери Баллу. После встречи с Орри мистер Паркер перезвонил. Он договорился, что ты можешь посетить Орри завтра в десять утра. Он считает, что тебе это будет полезно.

– Орри уже предъявили обвинение? Предумышленное убийство?

– Нет.

– Но и под залог не выпускают?

– Нет. Мистер Паркер не хочет торопить события.

Вульф покосился на листок.

– Кто это такой? Он убил Изабель Керр?

– Нет, он ее вылечил. Я очень горжусь этим листочком. На нем – все наши достижения.

– Фу! – Вульф отодвинул мой листок в сторону и вновь погрузился в стенограмму.

Ведение деловых разговоров за ужином – строжайшее табу, но беседовать о преступлениях и преступниках вообще не возбраняется, так что дело Розенбергов было главной темой нашего диспута во время поглощения оладий с анчоусами, запеченных в кастрюлечке куропаток под соусом, огуречного мусса и креольского сыра со сливками. Конечно, спор был чисто риторический, ведь Розенбергов уже давно не было в живых, но, с другой стороны, тауэрских принцев не было в живых вот уже пять столетий, а Вульф в свое время потратил целую неделю, разбирая эту тайну веков. Решив ее, он снял с полки «Утопию» Томаса Мора, поскольку вынес вердикт, что Мор оклеветал Ричарда Третьего.

Лишь перейдя в кабинет и выпив кофе, Вульф позволил себе вернуться к нашему делу. Он отодвинул поднос в сторону и поинтересовался, буду ли я излагать беседу с Флемингами дословно. Я ответил, что да, и приступил. Когда я дошел до сделки с Вильямом, Вульф поджал губы, но смолчал, не став выражать вслух своего неудовольствия по поводу того, что я спустил пятнадцать зеленых, а выставлять счет нам некому – не Орри же. После этого Вульф откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и не шевелился до тех пор, пока я не закончил.

Тогда он приоткрыл глаза и спросил:

– Так ты не обедал? Совсем ничего не ел?

Я помотал головой.

– Если бы я покинул свой пост, то чтобы вернуться, пришлось бы выложить сотню. Вильям – редкостный сквалыга.

Вульф резко выпрямился.

– Никогда больше не поступай так.

– Ничего, мне полезно поголодать. У меня было девять унций лишнего жира. Мне комментировать или вам?

– Давай.

– Хорошо. Первое – убила ли Стелла свою сестру? Два против одного, что не убивала. Она…

– Только два?

– Да, больше предложить не могу. По ее словам, сестра была для нее самым важным в жизни. Дважды в моем присутствии она утрачивала контроль над собой. Ей это слишком тяжело. Если она побывала там в субботу утром и… Мне нужно это разжевывать?

– Нет. А почему два против одного? Почему не один или не меньше?

– Потому что женщины убивают своих сестер только в том случае, если ненавидят или боятся их. Стелла любила сестру и хотела… скажем, спасти ее. Ладно, ставлю три против одного. Кстати, если она и убила, нам это ничего не дает. Как это доказать? Даже если мы раздобудем улики, Кремер и окружной прокурор не поверят нам, не говоря уже о присяжных. Так что выкиньте ее из головы. А вот на мистера Флеминга я не ставлю. Конечно, у него, как и у любого другого, мог быть свой мотив, но, судя по тем сведениям, которыми я располагаю сейчас, он мог прикончить Изабель только ради того, чтобы его жена перестала из-за нее беспокоиться, что, по-моему, немного притянуто за уши. Одно непонятно: почему он меня впустил?