Чтение онлайн

– Наш долг прекратить все это! – отрезает граф Бодо, и голос его взволнован и печален. – Мы обязаны вернуться к самой простой жизни. Жить, как растения и животные, полагаться на природу и на естественные чувства и страсти. В природе есть порядок предпочтений силы и чести. Есть высшие и низшие существа. Есть великое правило в организме природы, и оно единственно определяет порядок, свободу, которая вовсе не привилегия многих. И так как мы отдалились от природы, должно быть возвращение к ней ценой кровопролития.

Глаза юнкеров блестят от вина, от преклонения перед графом, и согласия с его принципами.

– Чтобы спасти Германию и ее свободу, – пытается граф сделать выводы из своих упрощенных постулатов, – во имя возвращения Германии к истинному своему духу, наш долг уничтожить все политические партии и вернуть нашему народу его прямоту, самопожертвование и военное превосходство. – И звон чокающихся рюмок в руках юнкеров, как звук тяжелой печати под подписанным соглашением.

Священник – единственный, кто бодр и внимательно слушает. Он не пригубил никакого напитка и не прикоснулся к еде: лишь попробовав, отстранился. Взгляд его не сходит с красных от вина и разговоров лиц. Пламя от камина увеличивает на стенах оленьи головы и рога. Разговоры о политике, естественно приводят к воспоминаниям о войне. Часто вспоминается имя смелого капитана Эрхарда, который во главе своих подразделений ворвался в столицу, чтобы заставить республику капитулировать. С преклонением говорят об убийцах Вальтера Ратенау*, упоминают столкновения в послевоенные годы, направленные против республики. Все эти герои и столкновения, упоминаемые за столом, представляли некий идеал воинской силы, который был предан, и позорный режим Веймарской республики, нанес этой силе удар в спину. И тут развязались рты и сердца рассказами об агрессивных действиях, пошли анекдоты и песни из солдатской жизни. Пьяные слезы выступили на глазах юнкеров. От байки к байке, от песни к песне, вся эта ватага стала походить все больше и больше на пьяную компанию хулиганов, нападающих исподтишка, на банду, повязанную чувством мщения.

Глаза Гейнца и Эрвина прикрыты от потрясения всем услышанным, и веки как бы спасают их. Только священник Лихт в этой тайной хижине понимает с болезненной ясностью, куда он попал, и какой огонь идолопоклонства пылает в дебрях лесов Пруссии. Понятно ему, что он находится в окружении людей, которые потеряли все, что им дорого, и что они готовы в будущем уничтожить без всякой жалости свою жизнь и жизнь миллионов в попытке вернуть себе то, что, по сути, им никогда не принадлежало. Но в эти минуты лица их сбиты с толку, голоса их далеки, дым сигар густ и тяжел в этом комнате, обставленной полками с книгами. Фразы, исходящие из их уст туманны. И потому священнику воистину кажется, что он попал в какой-то воображаемый нереальный мир.

И это не более, чем один из ночных кошмаров, который также внезапно оборвется, как внезапно начался.

– Пора проснуться и убираться отсюда, – говорит священник Гейнцу и Эрвину.

Эрвин почти заснул. Гейнц в своих туманных мечтах был погружен в желание схватить ружье и показать им силу еврея. И далеко от его ясного сознания, в душе звучало слово – «как еврей, как еврей».

Граф Бодо встал со стола и подбросил в камин дрова, и это был знак охотникам встать и немного размять свои кости. Охотники встают, чтобы занять места на скамье, протянутой вдоль стен, свалиться на медвежью шкуру, рассеяться по комнатам. Около камина граф Эбергард поет со своими друзьями песни юности и времен войны, и никто не обращает внимания на троицу из Берлина.

– Подходящее время убраться отсюда, – толкает Гейнц под локоть Эрвина.

– Ты не очень-то слушал их, а, Эрвин? – спрашивает священник.

Эрвин смеется.

– Я достаточно их слушал. Человек не должен полностью бодрствовать, чтобы слышать голос судьбы.

«Как еврей, как еврей», – упрямо повторяет внутренний голос в душе Гейнца.

– Пошли отсюда, – и голос его жесток, – пора отсюда уходить.

Облака покрывают туманный город. То ли погода ждет дождя, который рвется, но никак не может разразиться, то ли весеннее солнце пытается прорвать облака. Но нет ни дождя, ни солнца.

Александр смотрит в окно на небольшой переулок. Он снял комнату в южном Берлине, в районе чиновников и мелких торговцев. Окружение тихое, чистое и упорядоченное. Напротив, на дверях портного, прусский орел вцепился когтями в позолоченные буквы длинного двустишия:

Этот бедный район Александр выбрал, потому что здесь никто из его знакомых и товарищей не живет. С момента, как нога его ступила на землю Германии, он хотел уединиться со своими достаточно тривиальными мыслями, ущербность которых не давала ему покоя. Что-то тайное витало в атмосфере этой страны, угрожающее его честности и ясности его мысли.

Портной выходит из дверей и стоит под когтями орла. Лицо его сливается с сумраком и безмолвием пустой улицы. Редкие прохожие со свернутыми зонтиками в руках мелькают мимо окна. Женщина в широкополой черной шляпе ведет на кожаном поводке черного пуделя. Шерсть пуделя замысловато подстрижена, и на его шее красная лента. Тянет он свою хозяйку во все стороны и не хочет идти прямо. Хозяйка нагибается над ним и любовно его уговаривает. «Сколько любви между человеком и его собакой», – вздыхает Александр.

Неожиданно сильный удар раздается в дверь, и еще до того, как он собирается сказать – «Войдите», дверь широко распахивается. В комнату врывается молодой человек. У него непричесанная, рыжая, кудрявая, голова, пальто расстегнуто. Тетрадь для зарисовок торчит из кармана пальто, и набор карандашей – из кармана пиджака.

– Господин адвокат, я случайно услышал от одного из моих друзей, что вы заинтересовались судьбой куплетиста, и я могу вам немного помочь, – выкрикивает взволнованно парень.

– Чем вы можете мне помочь? – удивлен Александр.

– В деле защиты куплетиста, естественно. Он мой друг.

– Извините меня, господин, хочу довести до вашего сведения, что до сих пор я не взял на себя защиту Ицхака Меира.

– Ах, уважаемый господин адвокат, все мы счастливы, что вы собираетесь взять на себя защиту нашего несчастного друга.

– Но, уважаемый…

– Дело осложняется, а высокопрофессионального адвоката у него нет.

– Дело осложняется… – повторяет Александр слова рыжего парня. – Да, я читал вчера в газете. Полиция нашла письмо у его подруги. Если не ошибаюсь, он пишет ей, что в эти безумные дни обязан приобрести пистолет. Певец отрицает, что вообще писал такое письмо, не так ли?

– Он это письмо никогда не писал, это фальшивка, – вскрикивает парень.

– Разрешите мне задать вопрос: кто вы, уважаемый господин? – спрашивает Александр.

– Ах, извините меня за наглость, с которой я ворвался к вам да еще забыл представиться. Вольдемар Шпац, житель вольного города Нюрнберга, по профессии – художник.

– Очень приятно.

– Господин, – Шпац садится без приглашения, – я пришел убедить вас в срочной необходимости защитить моего друга. Не надо колебаться ни минуты. Время действовать ограничено. Я в силах вам помочь, уважаемый адвокат.