Чтение онлайн

– Сражались? С кем?..

– Тут ведь полно пиратов, мейер Рикс. Даже сейчас, в разгар войны. Им всегда нужны пленники, которых можно доставлять на Острова и продавать.

"А кто их покупает? Уж не вы ли?!" - в бешенстве подумал Крикс, вспомнив торги на Филисе, где он когда-то - как теперь казалось, в прошлой жизни - купил Лара. А ведь если Аггертейл был прав, Линара теперь снова продадут. Может быть, даже тому самому Арсио Нарсту, у которого он раньше был "в домашнем услужении"…

Наверное, на лице Рикса что-то отразилось, потому что Аггертейл сказал:

– Я понимаю ваши чувства, мейер Рикс. Покупка пленных у пиратов, не говоря уже о продаже в рабство имперских подданных, запрещена нашим законом. Но его нередко нарушают… Впрочем, "Утренний туман" и остальные наши корабли идут к Томейну. Если я не ошибся в своих предположениях, и ваших спутников захватили пираты, то мы перехватим их корабль по пути. А если правы вы, то мы догоним ваших товарищей, которые взяли к себе на борт команду "Беатрикс". Вы присоединитесь к нам?..

– Да, государь, - ответил энониец, не раздумывая. Правда, Ирем бы наверняка сказал ему, что нужно выполнить приказ и привести их глейт в Адель, а не гоняться по Заливу за пиратами. Ну и пусть говорит, что посчитает нужным. Только прежде всего следовало его разыскать. Энониец запретил себе думать о том, что коадъютор тоже мог погибнуть.

– Хорошо, - кивнул Аттал.
– Прежде всего скажите: сколько стае вы прошли бы в одну смену при попутном ветре?

Крикс попытался вспомнить, что на этот счет говорил Датис, но тут в разговор вмешался Нойе.

– До шторма - десять или, может быть, двенадцать. Сейчас, думаю, не больше восьми.

– Ничего, для наших кораблей это почти предел. Крогги вообще неповоротливее глейтов, а наши раза в полтора больше имперских, - отозвался Аггертейл. На Нойе он даже не взглянул, продолжая смотреть на Крикса так, как будто в разговоре участвовали только они двое.
– Если пираты тоже ночевали где-нибудь на берегу, то мы, скорее всего, их догоним. Но нам в любом случае не стоит терять времени. Если не возражаете, выйдем в море прямо сейчас.

Крикс наклонил голову.

– Согласен, монсеньор. Благодарю за помощь.

– А что за шторм только что поминал ваш человек?
– осведомился тан.

– Бурю, которая случилась вчера ночью, монсеньор. Это из-за него погибла "Беатрикс". И, кажется, все остальные наши корабли, - добавил энониец тихо.

На лице Аггертейла промелькнуло изумление.

– Но вчера ночью не было никакой бури.

– Вы уверены?..
– недоверчиво спросил "дан-Энрикс".

– Ну еще бы. Мы ведь тоже находились в море, - мягко, как упрямому ребенку, пояснил Аттал.

– Тогда… тогда у меня к вам еще один вопрос, мессер.

– Пожалуйста.

– Какой сегодня день? И… месяц?

Губы Аттала дрогнули, как будто бы он собирался рассмеяться, но, внимательнее посмотрев на лицо собеседника, он осознал, что тот не шутит.

– Десятое июля по имперскому календарю, - медленно ответил тан.
– По нашему - тоже десятое, месяц Пьяной Вишни.

Стоявший чуть поодаль от "дан-Энрикса" гребец что-то пробормотал себе под нос и сделал знак от сглаза.

Солнце встало над морем в дымке из ажурных облаков, и настроение у Айи сразу поднялось. В такое время года, если небо чистое, жара становится практически невыносимой, но сегодняшний день обещал быть не в пример приятнее вчерашнего. Королева потянулась, наслаждаясь ощущением здорового, прекрасно отдохнувшего и полного сил тела. Даже не оборачиваясь, она чувствовала на себе взгляд Энно. Оборачиваться и смотреть на него Айе было несколько неловко. Проснувшись утром, она обнаружила, что ее голова лежит у него на локте. Рука у Энно, надо думать, онемела до каменного состояния, но он явно боялся шевельнуться, чтобы ненароком не нарушить ее сон. Энно лежал, вывернув голову - должно быть, это тоже было жутко неудобно - и, не отрываясь, смотрел на нее. Обычно Айю это умиляло, но сегодня утром она ощутила только беспричинную тоску. А еще что-то вроде раздражения. Энно было чуть больше двадцати. Он был влюблен - по-настоящему влюблен, раз уж способен был часами наблюдать за ней пока она спала, - но раньше Айю как-то не особо задевало, что она не чувствует к любовнику того же, что и он. В конце концов, Энно ей нравился. На самом деле нравился… она даже забыла про других с тех пор, как он пришел на "Чайку". Ей даже казалось, что она уже не чувствует потребности в чьей-то еще любви. А вот сегодня ей всю ночь снился другой человек. Светловолосый калариец с захваченного ими корабля.

– Что там с пленниками?
– спросила она.

– Да ничего. После вчерашнего воды им не давали, как ты и велела.

– Правильно. Пускай ведут себя потише, тогда поглядим, - сказала Айя, криво усмехнувшись. Вспоминать о том, как пленники едва не взбунтовались в первую же ночь, было не слишком-то приятно. А еще - очень хотелось спросить Энно, как там калариец, но она, конечно, этого не сделала.

Энно еще немного постоял с ней рядом, видимо, надеясь, что она обернется, но Айя не обернулась, продолжая наблюдать за морем, и он тихо отошел. Одним из лучших его качеств всегда была ненавязчивость. Айя опять почувствовала себя чуточку виноватой, но потом ее мысли снова вернулись к каларийцу. Она хорошо помнила, как он сражался в те две раза, когда ей случалось видеть его в деле, и поэтому, помимо обычной короткой цепи на ногах, которую надевали на всех взрослых пленников-мужчин, светловолосый получил "в подарок" еще и колодку на руки. Вообще-то рыцарь производил впечатление человека, который даже с такими "украшениями" способен наделать хлопот ее людям. Очень может быть, что его безопаснее было бы разместить на палубе, подальше от других имперцев - меньше вероятности, что те затеют бунт. Но Айе не хотелось постоянно натыкаться на него глазами, проходя по палубе. Она и без того думала о нем чаще, чем хотелось бы.

Энно сказал, когда имперцам сообщили, что воды не будет, калариец даже бровью не повел. И остальные, глядя на него, сделали вид, что им начхать на жажду, хотя уж кто-кто, а Королева точно знала, как в такое время жарко и невыносимо душно в тесном трюме. Айе было даже любопытно, сколько он еще сумеет выдержать характер. Судя по всему, еще довольно долго. Если бы он не лишился самообладания вчера, когда она хотела вышвырнуть на корм акулам недомерка, ткнувшего ее ножом, Айя подумала бы, что этот Ирем вообще железный. А вот поди ж ты!… Королеву забавляла мысль, как легко с рыцаря слетела вся его беспечность и все равнодушие, стоило ей всего лишь взять его любимого щенка за шиворот и хорошо встряхнуть. Это, пожалуй, стоило запомнить, еще пригодится.

Где-то через три часа после того, как они вышли в море, Айя заметила на горизонте несколько военных кораблей. В последнее время в этих водах часто можно было встретить корабли Аттала Аггертейла, но обычно они не обращали на "Бурую чайку" ни малейшего внимания. Их интересовали не пираты, а аварские суда, и достаточно было немного изменить свой курс, чтобы они спокойно прошли мимо. Но на этот раз все было как-то по-другому. Создавалось впечатление, что эти корабли целенаправленно преследуют "Бурую чайку". И, что было уже совершенно неприятно, они шли быстрее. Ненамного, но быстрее.

А еще через пару часов стало возможно рассмотреть и то, что среди четырех военных кораблей было три крогга и один имперский глейт, идущий под штандартом Ордена. Айя раздраженно выдохнула через стиснутые зубы.

Имперские гвардейцы - это совсем плохо. Эти вцепятся не хуже, чем охотничья собака в кабана, и будут висеть до последнего.

– Тащите сюда каларийца, - приказала Королева своим людям. Следовало выяснить, кто именно "присел им на корму".

Рыцарь поднялся на палубу вслед за сопровождавшим его Брисом. С удовольствием повел затекшими плечами, щуря светло-серые глаза на солнце. Щеки у светловолосого запали, походка из-за ножных цепей казалась рваной, словно он внезапно охромел, но самоуверенности это ему не убавило. Айя с невольным восхищением отметила, что калариец улыбается. Ровные белые зубы матово блестели между спекшихся, разбитых губ. Айя помнила эту улыбку еще по "Морскому Петуху". И сейчас она подумала, как странно она контрастирует с посеревшим от усталости лицом и стягивающей скулу кровавой коркой. Глядя на своего пленника с площадки на корму, Айя подумала, что тогда, два года назад, она все-таки не ошиблась в каларийце. Этот даже собственную смерть будет пить жадно, как любимое вино.