Чтение онлайн

Частити смотрела на меня глазами, округлившимися от ужаса.

— Госпожа, здесь правда живут привидения. Давайте уйдем быстрее…

«Да, — подумала я, — Здесь живут привидения… Привидения моих воспоминаний. Мне не стоит возвращаться сюда».

Частити тянула меня за руку, и мы вышли наружу.

— Ну, вот видишь, бояться здесь нечего, — сказала я.

Она как-то странно взглянула на меня и ничего не ответила. Я заметила, что, пока мы не удалились от беседки, она изо всех сил сжимала мою руку.

В этот вечер, глядя из окна спальни, я увидела возле беседки свет. Я смотрела как завороженная, наблюдая за огоньком, мелькающим в кустах.

Потом свет исчез. Я решила, что это был фонарь. Интересно знать, кто держал его в руках и заходил ли он — или она — в беседку?

И зачем?

Я еще долго смотрела из окна, но свет больше не показывался. И я начала думать, что это мне померещилось.

Я все еще была слаба.

Салли сказала:

— Женщине нужно год, а то и два, чтобы прийти в себя после выкидыша. Некоторые говорят, что это хуже, чем роды, потому что это неестественно. А потом, конечно, еще и тот случай…

Кажется, она была права. Я была уже не той Арабеллой, что прежде. Временами мне хотелось уехать в Фар-Фламстед и попытаться рассказать своей матери о тех сомнениях и подозрениях, которые постоянно преследовали меня.

И все-таки мне надо было оставаться здесь. Я чувствовала, что в доме происходит что-то, глубоко затрагивающее мои интересы. Мне хотелось избавиться от этого беспокойства, от ощущения постоянной угрозы.

Неужели кто-то стрелял, рассчитывая убить меня? Говорили, что мне очень повезло: дробь попала в руку. Если бы она попала в голову или в другие жизненно важные органы тела, исход мог оказаться фатальным.

Если это не случайный выстрел Ли, то чей? Кто-то целился в голубя… или в меня?

Карлтон опять зачастил в Уайтхолл. Иногда он казался немного печальным, словно размышлял о том, что же не ладится с нашим браком, поскольку после этого взрыва нежности, связанного с несчастным случаем, наши отношения обострились, причем обоюдно. Я была неспособна определить свои чувства к нему. Я хотела, чтобы он любил меня, был со мной, вел себя как муж. Временами мне казалось, что я пытаюсь заставить его стать совсем иным человеком, чем он есть. Я стала подозрительной, неуверенной, постоянно спрашивала себя: возможно ли, чтобы мужчина, живший такой жизнью, как он, вдруг исправился и стал верным мужем? Я не могла забыть Эдвина и то, как ему удавалось обманывать меня; и я понимала (хотя и пыталась с этим бороться), что он продолжает оказывать влияние на мою жизнь.

Беседка по-прежнему завораживала меня. Как-то раз во второй половине дня, когда в доме все утихомирились, я вышла в сад и ноги сами понесли меня в том направлении.

На дворе стоял ноябрь — мрачная погода, почти все листья опали и лишь кое-где зеленели хвойные деревья. На ветвях растянулась паутина: настал сезон пауков.

Подойдя к беседке, я услышала голос, который, казалось, читал панихиду. Я подошла еще ближе и, к своему изумлению, увидела, что возле стены беседки на коленях стоит мужчина. Я сразу узнала Молодого Джетро.

Приблизившись вплотную, я стала рассматривать его. Он стоял на коленях, сложив руки, словно для молитвы. Я поняла, что он и в самом деле молится.

Неожиданно он замер, должно быть, ощутив мое присутствие. Он резко обернулся и взглянул на меня своими безумными глазами, почти спрятанными под косматыми бровями.

— Что вы здесь делаете? — спросила я.

— Молюсь, — ответил он. — Молюсь Господу. Здесь когда-то совершилось убийство. Это проклятое место. Я молюсь Господу за душу своего отца.

— Я понимаю…

— О, Господи, спаси его душу от вечных мук, — сказал Джетро. — Он совершил это, считая, что действует во славу Господню, но Книга говорит нам: «Не убий», а это значит не убий даже во имя Господа. Мой отец убил здесь человека. Тот был воплощением сатаны, пойманным за сатанинским делом… но Господь говорит: «Не убий».

Я мягко сказала:

— Все это было так давно, Джетро. Лучше всего позабыть.

— Он сейчас горит в аду. Такая благочестивая жизнь, и всего один неверный шаг… и вот он горит в аду.

Мне вновь представилась эта сцена. Смогу ли я когда-нибудь забыть об этом? Свидание в беседке, и безумец с ружьем. Любовники, пойманные на месте преступления. Запретные ласки, и мгновенная смерть Эдвина. Харриет, бегущая к дому, и этот уверенный в своей правоте человек Божий, возвращающийся в свой амбар и считающий, что сотворил благое дело. А потом? Страдал ли он от раскаяния? Он был убийцей, независимо от мотивов убийства. И он нарушил заповедь Господню.

Меня терзала жалость к этому странному полубезумному человеку. Мне хотелось утешить его, сказать, что я, страдавшая и потерявшая своего мужа из-за поступка его отца, прощаю его, и сам он должен забыть об этом.

Но говорить с ним было бесполезно. Я понимала, что рассуждения и Молодой Джетро — противоположные понятия. Для него существовал лишь Закон Божий, такой, как он его понимал, и он верил в то, что его отец, несмотря на всю его святость, совершил смертный грех.

Я повернулась и пошла прочь, а вслед мне неслись его молитвы.

Теперь я могла быть твердо уверена: в меня стрелял кто угодно, но только не Молодой Джетро, и теория Карлтона, в соответствии с которой семейство Джетро питает враждебность к нашему семейству из-за того, что мы роялисты и, по их мнению, несем ответственность за достойное сожаления состояние страны, эта теория не имеет ничего общего с истиной.

Значит, это был кто-то другой.

Это был Ли, внушала я себе. Возможно только такое объяснение. Бедный мальчик, он выстрелил в ошибочном направлении, а затем так испугался, что сумел убедить себя в том, будто ничего подобного не было.

Теперь все, что мне оставалось сделать, — это восстановить свое внутреннее здоровье, поднять свой дух, избавиться от опасений и вновь почувствовать радость жизни.

Карлтон опять находился в отъезде. Я сидела в детской вместе с Салли, перебиравшей детские вещи, чтобы выяснить, чего нам недостает. Позже мы собирались поехать в Лондон и купить все необходимое.