Слезы на льду
Шрифт:
Для меня Вернер оказался сущей находкой. Фигурное катание – на уровне людей, интриг, баек и событий – он знал досконально, умел «вкусно» рассказывать, подкидывал интересные идеи и с удовольствием помогал всем подряд с решением самых разнообразных проблем, если имел такую возможность. Впечатление от знакомства с ним можно было бы назвать стопроцентно положительным, если бы не одно «но».
В Киев Артур приехал со свежесозданным творением – материалом о чемпионах мира 1989-го и 1990-го в танцах на льду Марине Климовой и Сергее Пономаренко, причем статья под названием «Пляшущие человечки» имела ярко выраженный оттенок пасквиля. Эти несколько страничек, которые Вернер сунул мне в руку при знакомстве, как визитную карточку, были прекрасно написаны, но пахли настолько дурно, что я оторопела. Стоило Карпоносову к тому же отойти от нас на шаг, мой новый знакомый разразился в адрес Геннадия, его супруги, а заодно – еще десятка заочно известных мне людей таким количеством «постельных» подробностей, что это вызвало в моем сознании еще больший шок. Заметив это, Вернер ухмыльнулся:
– Ты в фигурном катании – человек новый, так что готовься к тому, что в тебя, как в унитаз, начнет сливать все, что попало, каждый встречный. А потом с интересом будут наблюдать, как ты все это переваришь. И что ты, соответственно, вообще стоишь как журналист…
Урок был дан. Для начала я поняла, что должна научиться фильтровать то, что слышу от самого Вернера. Хотя, безусловно, встреча с ним стала самым мощным впечатлением того чемпионата.
Первое и на редкость болезненное соприкосновение с «обратной» стороной фигурного катания во всей ее красе случилось тремя годами позже – на чемпионате Европы-1994 в Копенгагене. В предыдущем сезоне мне уже удалось побывать на мировом первенстве в Праге (стараниями Вернера был найден супердешевый «клоповник» на окраине чешской столицы, откуда приходилось добираться до катка по часу, зато поездка в целом вышла по карману небогатому на тот момент «Спорт-Экспрессу»). В конце года Вернер сообщил, что у него на примете имеется недорогой отель в Копенгагене, если, разумеется, я вообще намерена туда заявиться.
Я была намерена. Предолимпийский чемпионат Европы, на котором за месяц до Игр в Лиллехаммере планировали выступить вернувшиеся в любительский спорт профессионалы, представлялся событием выдающимся. Тем более что незадолго до его начала на одном из российских турниров ко мне вдруг подошел президент российской Федерации фигурного катания Валентин Писеев.
С Вернером у него сложилась своя история взаимоотношений. В 1992-м Артур опубликовал в «Советском спорте» очередной опус под названием «Черная фигура на фоне голубого льда» (собственно, точкой отсчета его настоящей скандальности стал именно этот исторический момент), где в традиционной для себя манере изложил свой взгляд на роль Писеева в фигурном катании, спроецировав туда помимо прекрасного знания предмета всю свою историческую эмигрантскую ненависть к чиновникам советской эпохи. Статья изобиловала множеством фактов, которые, будучи сведенными воедино, рисовали фантастически неприятный портрет.
На тот момент у Вернера существовала договоренность с «Совспортом» о том, что он официально освещает все международные турниры в качестве специального корреспондента.
Морально добивать Писеева Вернер заявился в Прагу – на чемпионат мира-1993. На этот случай он специально заказал футболку, во всю спину которой была воспроизведена полоса «Совспорта» с упомянутым материалом, и не снимал ее на протяжении всего чемпионата.
Альтернативой «Советскому спорту» на тот момент был только «Спорт-Экспресс». Корреспонденты других изданий на крупные соревнования не попадали из-за отсутствия денег. Да и самих изданий, собственно, еще не было.
Как бы то ни было в один из дней уже упомянутого российского турнира (кажется, это было в Питере) Писеев собственной персоной нарисовался за моим столиком в абсолютно пустом, полутемном баре для прессы.
– Нам очень приятно с вами работать, Лена, – начал он после пары-тройки совсем уж незначительных фраз. – Вы, кстати, собираетесь на чемпионат Европы?
– Вряд ли, – пожала плечами я. – Пока не знаю, что будет у редакции с деньгами.
– Какие проблемы? – искренне удивился влиятельный собеседник. – Мы с удовольствием возьмем вас в Копенгаген за счет федерации. С удовольствием. Я сам напишу письмо вашему главному редактору…
Письмо было написано. Более того, встречено в редакции с ликованием. Денег у газеты на тот момент действительно не было ни гроша. Зарплату сотрудники не получали, а средства на поездки добывались непрерывным поиском халявы. По-нынешнему – спонсоров.
Пару месяцев спустя, уезжая из редакции в аэропорт, я совершенно случайно столкнулась на лестнице с первым замом Володей Гескиным. Пожелав мне счастливого пути, он вдруг спросил:
– Деньги у тебя есть?
– Так Писеев же платит, – пожала плечами я.
– Подожди. – Гескин порылся в карманах и извлек на свет замызганную, надорванную чуть ли не пополам бумажку в двадцать долларов. – Возьми. На всякий случай…
Едва появившись на катке «Брондбюхаллен» и получив аккредитацию (до начала соревнований в запасе было несколько часов), я обнаружила очаровательную, а главное – знакомую мне компанию. За столиком кафе восседали Вернер, телекомментатор Сергей Ческидов и Ирина Роднина. Все трое ржали так, что не присоединиться к столь веселому обществу было невозможно. Поблагодарив Вернера за гостиницу и упомянув заодно, что оплачивает поездку федерация, я тут же нарвалась на вопрос:
– Тебе деньги на отель уже дали?
– Нет.
– Тогда отсядь от нас немедленно. Если Писеев увидит тебя с нами, денег не даст, гарантирую.
Я разозлилась не на шутку:
– Артур, да перестань меня разыгрывать. Твои отношения с Писеевым – это твое личное дело. Он письмо в редакцию прислал. Сам, между прочим. Я его вообще не просила об этом!
– Да не расстраивайся ты, глупенькая, – включился в разговор Ческидов. – Не хочешь уходить – никто тебя не прогоняет. Найдем мы, в конце концов, деньги тебе на гостиницу…
В этот самый момент мимо столика, пристально оглядев всю нашу компанию, прошествовал Писеев. Через несколько минут он прошел в обратном направлении. Чуть позже появился в зоне видимости в третий раз. И, перехватив мой взгляд, вдруг сказал:
– Лена, можно вас на минутку?
Я отошла с ним в сторонку.
– Лена, вы у нас человек новый. Многого не знаете. А ведь в нашей среде есть и подонки… Мне бы совершенно не хотелось видеть вас с ними за одним столом.
– Вы, простите, кого имеете в виду? – весьма цинично переспросила я.
Писеев спохватился, что явно перегнул палку:
– Ну, видите ли… Я к тому, что люди бывают разные. И наговорить вам могут всяких ненужных вещей. Вам бы лучше со мной консультироваться.
– Другими словами, раз уж вы меня сюда привезли, то считаете, что излагать в газете я должна исключительно вашу точку зрения?
– Ну что вы, вовсе нет… Как бы вам объяснить…
Запас вежливости и выдержки вдруг резко иссяк. На лице Писеева заходили желваки.
– Если когда-нибудь в вашей газете появится фамилия Вернер, на этом все наши добрые отношения закончатся. Вы меня поняли?