Слезы на льду
Шрифт:
Это стало одной из причин, по которой в 1979-м фигуристы решили не возвращаться в Союз после показательных выступлений в Швейцарии. И само сочетание их имен в СССР надолго стало ругательным. Помню разгромную статью, подписанную олимпийским чемпионом Саппоро Алексеем Улановым, в которой тот жестоко унижал бывших партнеров по команде. Из других публикаций почему-то более всего запомнился такой факт: распродав в Питере все что можно, Белоусова и Протопопов ухитрились вывезти в Швейцарию даже старенькую швейную машинку.
Потом у меня появился журналистский интерес. Хотя, может быть, это было самое обыкновенное любопытство: из всего прочитанного о паре следовало, что даже в свои звездные доэмигрантские годы в неизменном коллективе сборной Белоусова и Протопопов столь же неизменно были сами по себе, словно инопланетяне.
– Они были страшными индивидуалистами, – рассказывал мне Алексей Мишин (в конце 60-х Мишин с Тамарой Москвиной непрерывно соперничали с двукратными олимпийскими чемпионами, а в 1969-м обыграли их на чемпионате мира). – Но в то же время постоянно нуждались в свите. У них такая свита была всегда: кто-то носил коньки, кто-то – аппаратуру, кто-то просто говорил комплименты.
В 1995-м на чемпионате Европы в Дортмунде я встретилась с Белоусовой и Протопоповым впервые.
– Ни в коем случае не заводи разговор о том периоде, когда Белоусова и Протопопов решили уехать, – напутствовал меня Артур Вернер в пресс-центре, – и не вспоминай о дрязгах, сопровождавших их отъезд. Иначе беседы не получится: тебе придется в одностороннем порядке выслушивать былые обиды. Постарайся понять, что для этих людей всегда существовало только фигурное катание и ничего больше. Зато о фигурном катании тебе расскажут так, как это не сможет сделать никто.
Совет никак не ущемлял мои интересы. На дворе был 1995 год, и это делало вопрос о месте жительства и гражданстве, мягко говоря, второстепенным.
Мы разговаривали с экс-фигуристами на одном из торжественных приемов, который был организован в рамках чемпионата. Людмила почти ничего не говорила. Просто стояла рядом с мужем, изредка кивая: маленькая, воздушная – сорок с небольшим килограммов веса, в черной вязаной кофточке, с фиолетовым бантиком на светлых, убранных в хвостик волосах. Девочка, паспортный возраст которой на тот момент (почти 60!) с трудом укладывался в голове. На вопрос, как мне обращаться к ней, коротко ответила: «Мила».
Тогда, в Дортмунде, мне показалось, что Протопопова я нечаянно обидела. Он долго рассказывал, что давно не выступает с женой в том графике, в котором приходилось работать, например, в американском шоу «Ice Capades», где было по четыреста спектаклей в год, но что учит прыжки и намерен подготовиться к Олимпиаде… Я автоматически вставила встречный вопрос:
– Среди ветеранов?
Протопопов наградил меня взглядом, каким смотрят на безнадежно дебильного ребенка. А может, мне просто показалось. Во всяком случае, после паузы последовал ответ:
– Вам никогда не приходило в голову, что в Швейцарии практически нет парного катания и, значит, место в команде вакантно? Да и Международный союз конькобежцев пока не придумал правил, ограничивающих возраст спортсменов. Я не говорю, что мы выступим. Но мы готовимся. Максимальная цель всегда дисциплинирует, помогает сохранить свежей психику. К тому же я всегда был склонен считать, что лучше умереть на льду, нежели в клинике для престарелых. Нам не важен результат. Все возможные медали у нас есть – двадцать два килограмма. Лежат дома в коробке. Если нам захочется иметь еще столько же золота, я могу позволить себе пойти в банк и купить его. Но нам это не нужно.
Та встреча оставила у меня сложное впечатление. На протяжении чемпионата Протопопов давал очень четкие оценки тому, как катались участники; говоря о гипотетическом участии в Играх-1998, замечал:
– Мы слишком много знаем о том, как надо готовиться к соревнованиям и как надо выступать. – И тут же подчеркивал: – Мы не можем позволить себе заниматься тренерством. Слишком много сил уходит даже на консультации. А мы хотим кататься сами и тратить свои силы только на себя.
Еще больше меня зацепило другое высказывание некогда великого фигуриста:
– Пару лет назад мы получили предложение выступить в американском шоу, куда приглашают исключительно олимпийских чемпионов разных лет. Предложили десять тысяч долларов за выход. Когда я отказался, сумму тут же увеличили вдвое, посетовав, что остальные русские катаются за такие деньги с большим удовольствием. Я же ответил, что русские согласились бы кататься и за 500 долларов. Но мы, увы, не русские.
На мой вопрос:
– Вы действительно так считаете? – Протопопов ответил:
– Я просто знаю себе цену.
Еще одним воспоминанием о той встрече в моем блокноте осталась выдержка из чужой статьи:
Всю жизнь Людмила и Олег были сообщающимися сосудами, где один черпает все необходимое у другого, дополняя его чем-то своим. Поэтому делиться с посторонними, будь то ученики или коллеги по работе, им попросту нечем: все уходит на себя, для восстановления истраченного и создания нового. От этого – конфликты с товарищами по сборной или балету на льду, в которых они видели не более чем пришельцев в принадлежащем им, и только им, микрокосмосе парного фигурного катания…
Ровно через год после первой встречи мы пересеклись второй раз – на чемпионате Европы-1996 в Софии. Белоусова и Протопопов появились в болгарской столице чуть ли не раньше официальных участников. С этого момента все без исключения средства массовой информации начинали свои корреспонденции с сообщений о том, что после двадцатипятилетнего перерыва олимпийские чемпионы Людмила Белоусова и Олег Протопопов вновь выйдут на любительский лед.
На протяжении года фигуристы пару раз выступали в благотворительных шоу, но в Софии, куда организаторы пригласили Протопоповых (официально Людмила носит фамилию мужа) в качестве почетных гостей, слово «любительский» подчеркивалось особо: за год информация о намерениях пары выступить на Играх в Нагано стала общеизвестной и успела вызвать переполох в Международном союзе конькобежцев. Никогда не забуду квадратные от запоздалого удивления глаза вице-президента Союза Лоуренса Деми, когда ему изложили аргументы Протопопова: «А ведь в правилах действительно нет пункта, ограничивающего возраст фигуристов», – озадаченно пробормотал англичанин.