Чтение онлайн

— Во дела-то, а Наташ? — наконец обрела дар речи и улыбнулась Марина. — Живем с тобой, живем, а такого еще не видывали… Это какое-то новое измерение, правда?

— Да… Удивительно, — проговорила Наташа.

— А жизнь вообще прекрасна и удивительна. Прекрасна вот такими встречами. Снимай свои сапожки, надевай эти мягкие тапочки и проходи сюда. Плащ вешай сюда, проходи, чувствуй себя уверенно. Мы с Гавриком добрые и гостеприимные хозяева.

Наташа прошла в большую комнату, освещенную настольной лампой, стоявшей около разобранного дивана На диване были смятая подушка и шерстяной плед. В углу на журнальном столике стоял большой музыкальный центр «Сони». Играла тихая музыка.

И конечно — книги, книги, книги.. На столе, в шкафах, даже на полу.

— Извини, не убрано. Я заснула, понимаешь? Я же тебе говорила, вчера репетировали до двух часов ночи.

Сейчас занавески открою, а то что-то у нас мрачновато.

Марина раздвинула тяжелые портьеры, и в комнате стало довольно светло. На стенах висело множество фотографий. Почти на всех — она . На репетиции…

На пляже… Где-то, видимо, за границей… А вот с родителями, еще совсем юная…

И родители такие симпатичные — отец, уже лысеющий, в очках, с небольшими усиками, мать, худенькая брюнетка, оба улыбаются…

Между фотографиями на стенах два пейзажа — один зимний, другой летний.

— Изучаешь фотографии? — улыбнулась Марина — Ну ладно, продолжай, а я сейчас соображу что-нибудь поесть. Ты голодная, наверное, после работы?

— Да нет, не очень. — Наташа по-прежнему чувствовала себя скованно. Эта встреча, этот ее визит, эта обстановка казались ей чем-то фантастическим.

— Да ты не стесняйся, хочешь, пойдем на кухню или в столовую, там будем сидеть. А то у меня здесь такой бардак…

Наташа обратила внимание еще на одну небольшую фотографию. На ней Марина была снята с красивым парнем.

— Это мой муж, — объяснила Марина. — Бывший.

— А ты была замужем?

— А как же? Почти целый год. Вообще-то, эту фотографию надо снять, только я сама себе на ней нравлюсь. Редко удачно получаюсь на снимках. А с ним мы почти год как в разводе.

— А почему развелись? — заинтересовалась Наташа.

— Ай, долгая история. Ясно одно — я ничуть об этом не жалею. Больно падкий до чужих баб. Красавец мужчина, от женщин отбою нет. А мне такой не нужен, терпеть не могу разврат. Беру пример со своих родителей — они так любят друг друга. А этот любит только себя да свои минутные радости. Родители его — из новых русских. И черт с ним, пошли они куда подальше, такие мужики. Пойдем лучше в столовую.

Столовая — это была комната метров тридцати со старинной мебелью, бронзовой люстрой и ковром на полу. Резные шкафы были украшены всевозможными сувенирами, привезенными, очевидно, из разных заморских стран, — статуэтки Будды, китайские головки, раскачивающиеся в разные стороны, чучело крокодильчика, куклы во всевозможных нарядах, разнообразная посуда. На стенах висели две большие картины с итальянскими пейзажами. Наташа приоткрыла рот.

Такого она нигде не видела.

— Садись в кресло и жди меня. Я скоро.

Марина вышла, а Наташа осталась сидеть в старом мягком кресле, продолжая с изумлением оглядывать комнату. Потолки в квартире были метра четыре, не меньше. И атмосфера, сам запах какой-то необычный — книжной пыли, старины и чего-то очень вкусного. Да, такой уют создается поколениями… Такого ни за какие деньги не купишь. Покойный Эдик жил куда роскошней, но насколько же убогой была его дорогая обстановка по сравнению с этим удивительным миром…

Вошла Марина с подносом в руках. На подносе стояли бутылка «Мартини», пакет апельсинового сока, яблоки и апельсины, — А теперь, Наташа, давай выпьем за нашу чудесную встречу, — сказала Марина, расставляя принесенное на круглом столе. — Я люблю все необычное, удивительное. Вот и наша встреча из разряда фантастики.

Она налила в бокалы «Мартини» и апельсиновый сок.

— Давай, Наташа! За нашу встречу и, надеюсь, дружбу! — провозгласила Марина.

Они выпили по бокалу, потом еще. Закусывали фруктами и болтали о всякой ерунде. Наташе стало легко в обществе Марины. Она почувствовала себя непринужденно, к тому же и вино подействовало. Развязался язык и у нее.

— У тебя так здорово, Марина. Мне так нравится здесь. Как же непохоже живем мы, если бы ты знала…

— А как вы живете?

— Да как? Коммуналка, я же говорила. «Хрущевка».

Мать, отчим, младший братишка и еще соседка Вера Александровна. У нас была бы отдельная квартира, мне мама говорила, но папа погиб, он был шофер, разбился насмерть.

— Сочувствую, — нахмурилась Марина. — Знаешь, мы благодаря моему бывшему мужу года полтора назад тоже чуть не погибли. Он любил лихачить, а водить толком не умел. Пошел на обгон на трассе, и, если бы не водитель встречной машины, был бы лобовой удар. Стасик вышел на встречную полосу, а тот водитель резко подал вправо, и они упали в кювет.

Слава богу, все живы остались, повезло крупно. За искалеченную машину пришлось заплатить. И самое интересное, это было в мой день рождения. Это он мне такой подарочек сделал. Но то, что он мой день рождения чуть в день смерти не превратил, Стасик даже не понял.

— А когда у тебя день рождения? — спросила Наташа.

— У меня-то? Пятнадцатого октября.

— Какого?

— Пятнадцатого. Пятнадцатого октября.

— А года какого?

— Семьдесят шестого. Ты что, хочешь сказать — Да.

— Интересные дела, — повела головой Марина. — Да, тут без пол-литра не разберешься.

Она налила по бокалу «Мартини», добавила соку, подняла свой бокал и долго глядела на Наташу.

— Да… Однако… — произнесла Марина. — Слушай… А не сестры ли мы с тобой, часом?

Наташа вздрогнула. Ей почему-то стало страшно.

Она сама не понимала почему. Менялся привычный уклад жизни, все становилось зыбким и неопределенным, происходящее сейчас казалось сном, и, напротив, сном казалось все происходящее до этого вечера, а именно этот вечер — пробуждением ото сна. От всего этого кружилась голова, путались мысли Где правда, где явь? Ее жизнь в «хрущевке» с вечно озабоченной матерью и домогающимся ее отчимом или этот вечер в огромной комнате с бронзовой люстрой, четырехметровыми потолками и всякими диковинами в резном шкафу?