Чтение онлайн

Так что о Колодцах Рэд слышал предостаточно. Но не мог даже подумать, что Йориксен хочет именно Колодец волшебства. Ведь последней крысе в трюме самого захудалого бота известно: смертный не может вырыть Колодец!

– Фишмайстер, ты очумел. Все Колодцы создали Древние боги. Еще бы попросил меня создать реку или скалу!

Йориксен знал слова “Древние” и “Колодцы”, от них угадал и весь смысл фразы. Пролистав словарь, ответил с лукавой улыбкой человека, знающего тайну, сокрытую ото всех:

– Не Древние, а Сеятель создал шёнбруны. Я верю: ты смочь повторить!

Рэд попробовал вытащить руку из-под ремня. Она изрядно затекла, а кроме того, требовалась для общения. Ландау возмутился, но сокол все же расстегнул ремень. Рэд освободил руки, растер запястья, размял кисти. С радостным удивлением обнаружил, что ни один палец не отморожен. Хорошие все-таки рукавицы носил Якка!.. Когда руки восстановили подвижность, Рэд указал на Йориксена и покрутил пальцем у виска:

– Ты сдурел, фишмайстер.

Йориксен хлопнул в ладоши и просиял, будто теперь исправились все конфликты, и дела пойдут на лад. Теперь Рэд знает, что Йориксен свихнутый – и это залог взаимопонимания!

– Я и мастер Ландау спорить, - сообщил Йориксен, - а ты, Рэд, нам помочь. Ответь: кто ты?

Рэд назвал свое полное имя. Фишмайстер помотал головой:

– Найн, дас ист дер наме! Только имя! А какова суть? В чем твоя истина?

Рэд не понял вопроса - и не диво, ведь спрашивал полоумный.

Ландау процедил:

– Айн бандит?

Рэд не имел желания отвечать этой скотине. Бросил просто, чтоб отстали:

– Йа.

Йориксен мотнул головой:

– Найн! Не есть главное! Ты бандит, но это не суть. Кто ты?

– Мертвец, - сказал Рэд и зашелся в приступе кашля.

– Найн. Ты умирать, но не бояться смерть. Не истина. Кто ты?

Фишмайстер ткнул в него пальцем, требуя ответа. Рэда начинал бесить этот допрос. Если они ждут ответа: “Я ваш раб” - то скорей дождутся плевка в морду.

Рэд хлопнул себя по груди, а потом показал кулак. Мол, я – это я, и все тут.

Его рукав сдвинулся, и Ландау увидел наколку. Нагнулся, присмотрелся с гадливостью, а Рэд поднес руку ближе к его морде: раз тебе противно – то любуйся!

– Вер ист дас?
– спросил Ландау.

Сокол объяснил ему вместо Рэда: Элига, каталийская мирна удачи.

Барон задал новый вопрос. Указал на руку Рэда, а потом на шею. Повернулся к Йориксену, прошил обвиняющим взглядом: «Что вы позволяете этому рабу? Где его клеймо? Где камень на цепи? Вы дали ему распоясаться!»

Йориксен ответил энергично и твердо, веря в свои слова, пытаясь убедить Ландау. Возможно, он говорил: «Я верю в каталийца. Поверьте и вы, барон! Дайте шанс!»

Потом прибавил, прижав кулак к груди: «А не выйдет - и не страшно, саркома все равно его убьет».

Барон Ландау слегка повел бровью, признав за Йориксеном не правоту, но хотя бы долю разума. И обратился к Рэду:

– Кто ты есть?

Йориксен повторил вопрос:

– Кто ты, каталиетц? Скажи твоя суть!

Тогда Рэд осознал, насколько важен ответ. На кону сама его жизнь – верней, ее остаток. Йориксен и Ландау спорили как раз об этом – о его сути. Если победит Ландау, вряд ли Рэд проживет еще день.

Значит, нужно ответить так, чтобы подыграть Йориксену… Но как именно? На что ставил фишмайстер? Он же безумец! Сам врет – и сам себе верит. Наверное, он хочет услышать то, во что верит Рэд. Он так и спрашивал: «Какова твоя истина?»

И Рэд задумался: «Какова она – моя истина? Кто я, по правде?» Было старое ремесло, но оно уже в прошлом. Потом был новый браслет – Рэд заработал его потом и кровью, выжал из себя все соки. Но толком поносить не успел: надел браслет, а вскоре узнал про свою болячку... Еще были друзья - до грусти мало, да и друзьями не назовешь, разве только товарищами... Еще были женщины – редкие, неродные. Ни к одной он так и не прирос сердцем, даже к последней...

Рэд спросил себя: “Скоро мне помирать. По чему я тоскую больше всего?” И взгляд сразу метнулся к “мардуру”, которым поигрывал сокол. Не оружие как таковое вызывало ностальгию, но его совершенство, лаконичная красота. Такое делают лишь в Каталии! Не только о револьверах можно сказать эти слова. И даже не о фрегатах, паровых экипажах, нарезных карабинах, самопишущих перьях... О людях – тоже можно! Таких делают лишь в Каталии.

– Я каталиец, - сказал Рэд.

– Каталиетц!
– просиял Йориксен. Вскочил, взмахнул рукой, окинул остальных победным взглядом: мол, я так и знал!

Ландау процедил через губу:

– Эр ист кайн менш. Эр ист айн бестиа.

Но в голосе была не прежняя надменность, а досада: Ландау знал, что спор проигран. Йориксен задал ему вопрос - почтительно, с поклоном, но и с улыбкой на устах. «Теперь, барон, когда я оказался прав, - могу ли поступить по-своему?»

Ландау бросил несколько слов и вышел прочь.

Йориксен хлопнул Рэда по плечу и заговорил – горящие глаза метались от листка к лицу каталийца и обратно.

– Я дам тебе новый цуштанд. Ты снова копать. Мы знаем твой истина. Теперь ты сможешь копать шёнбрун!

Рэд поднял руку и сжал в кулак.

– Нет.

– Ты копать, каталиетц!

– Найн. До смерти я должен ответить на письмо. Ты мне обещал.

Рэд сунул руку за пазуху, вытащил грязный, измусоленный конверт, помахал в воздухе.

– Я не стану копать. Рэда кайн грабен! Я должен послать письмо.

Йориксен хмыкнул, помял подбородок – и вдруг сказал:

– Я отправить.

Рэд опешил:

– Что?..

– Морген я ехать почта. Потом ты копать шёнбрун. Договор?

Рэд качнул головой: