Чтение онлайн

Рэд шел следом за Яккой. Покинув селение, они углубились в лес. По всему лесу змеились тропинки, образуя целую паутину. Тут и там в чаще зияли просветы – вырубленные поляны. Заросли кустов мешали видеть, что на них происходит, но с каждой доносились голоса. Тропинка вывела Рэда с Яккой на одну из полян. Небольшая - шагов десять в поперечнике. Несколько пней, поваленное дерево, куча смерзшегося грунта. Между пнями – вбитый в землю колышек с флажком. Якка указал на флажок, указал на лопату и сказал:

– Грабе.

Лопата – однозначный инструмент. Ею можно лишь копать, а также драться, но вряд ли Якка имел в виду это. Очевидно, «грабе» - значит: «копай». Крабья чушь! Как бы мало Рэд ни знал о рудниках, одно он понимал: их не роют просто так на полянке среди леса. Должна быть шахта или штольня, или как оно зовется…

– Зачем копать?

– Рэда, грабе.

– Какого краба это нужно? Просто роешь где попало – и будет руда? Такие у вас богатые земли?

Якка пожал плечами:

– Кайна цуштанда. Грабе, Рэда.

Рэд подумал: мне же лучше. Сплюнул, размял ладони и вогнал лопату в землю. Лезвие вошло от силы на дюйм - грунт затвердел от ночного заморозка. Якка взял кайло и показал, как делается: сначала раздолбить корку, распушить землю, а уж потом работать лопатой. Рэд принялся за дело.

Вскоре он ощутил удовольствие. Добрый месяц в вагоне почти не шевелился, если не считать прогулок до уборной и пары попыток сбежать. Мышцы аж выли от безделья – а тут долгожданная разминка! Да и теплее стало от нагрузки, впервые за неделю Рэд по-настоящему согрелся, даже кашель надолго утих. Он увлекся работой, забыв посторонние мысли. Узкоглазый сидел на пеньке и курил, а Рэд копал.

Яма имела уже ярд в поперечнике и около фута в глубину, когда он осознал мрачный смысл своего дела. Могилу он роет. Себе самому.

Вот чему удивлялся писарь: казнить раба в первый же день, без никакого толку? Сбегал, переспросил у начальства. Вернулся и пролепетал испуганно: «Кайн цуштанд», а все возмутились: это слишком!.. И вот Рэд копает, а Якка в ожидании курит, поглаживая ружье.

За догадкой пришел не столько страх, а удивление: какая нелепость! Его же купили за немалые деньги в другой стране. Работорговец обманом накрутил цену: перед торгами подпоил Рэда бонком, чтобы унять кашель. Потом его долго везли кораблем и вагоном, изрядная стоимость дороги прибавилась к цене. А теперь все эти деньги – просто за борт?..

Однако тревога поднялась в груди: слишком ладно склеилась догадка. И слишком ласково Якка поглаживал ружье… Рэд отложил лопату, расстегнул рубаху и вынул конверт, спрятанный на груди. Подошел к Якке. Палач курил трубку с несуразно длинным мундштуком, курево пахло не то смолой, не то жженым мхом. Рэд показал ему конверт.

– Якка, послушай. Я прошу: окажи последнюю услугу. Вот письмо. Мне позарез нужно на него ответить. Позволь написать несколько строк и отправь, куда скажу. Потом – стреляй, сколько влезет.

Не выпуская трубки изо рта, палач развел руками. Рэд поморщился:

– Ну да, ты не понял. Гляди: вот письмо. Я читаю. Я пишу ответ. Ты – отправляешь. Потом ты меня – бабах!

Каждое действие он сопроводил жестами. Якка мотнул головой: не согласен.

Рэд сложил руки в жесте мольбы.

– Якка, мне это очень нужно, понимаешь? Лишь бы отправить письмо – а там хоть стреляй, хоть вешай. Всеми Древними и всеми мирнами заклинаю! И вашим этим Сеятелем тоже!

Он даже сотворил дангарский божий знак – как сумел. Якка улыбнулся:

– Рэда, грабе.

Копай, мол. Твое место – в яме.

Рэд поднялся и взял кайло. Выбрал самый крупный и замерзший ком земли – считай, камень. Одною левой рукой замахнулся и с первого удара разнес в куски. Потом указал пальцем в лоб палачу:

– Слушай, Якка: я ж тебя убить могу. Ружьишко не поможет, не успеешь. Прямо сейчас твоя жизнь - в моих руках. Жизнь – хорошая штука. Заработаешь деньжат, найдешь себе узкоглазую бабу, нарожаешь детишек… Или – нет. Если не договоримся. Я тебе, Якка, всю твою жизнь предлагаю в обмен на письмо!

Якка погладил серебряный узор на цевье: без угрозы, с нежностью. Сказал примирительно, будто хотел успокоить:

– Рэда, грабе. Кайн цуштанда. Гут!

Одной рукою Рэд протянул конверт, а второю крепче стиснул кайло.

– В последний раз прошу. Жизнь отдам за письмо! Две жизни – твою и мою. А нет – прикончу на месте. Не ты меня кайн цуштанд. Я тебя – кайн цуштанд!

Как тут сзади послышалось движение. Рэд обернулся, занося оружие, но там оказался не стражник, а прыщавый писаренок. Он взвизгнул, отскочил из-под кайла, а Якка хохотнул. Именно этот смех успокоил Рэда. Ничего смешного нет в том, когда приговоренный угрожает писарю. Каким бы спокойным ни был палач – не смеялся бы он, а стрелял. Похоже, Рэд ошибся, оценивая ситуацию. Он опустил кайло, и Якка похвалил:

– Гут Рэда.

Держась от узника подальше, писаренок задал пару вопросов, а узкоглазый ответил, сместив трубку в уголок рта. Потом писаренок заглянул в яму. Вынул из кармана портняжную ленту, замерил ширину и глубину ямы, записал в книгу. Измерять рост и ширину плеч Рэда он не стал, что укрепило надежду: может, и не могила. Потом писаренок почесал прыщ на носу и что-то сказал, обращаясь, похоже, к куче земли.

Узкоглазый докурил трубку, выбил пепел, закинул на плечо ружье и сказал:

– Рэда, коме.

Все втроем пошли обратно – по лабиринту тропинок через лес в селение-грибницу. Поднялись на крыльцо центрального терема, Якка велел оставить лопату и кайло, скинуть грязную обувь. Вошли. Внутри было жарко натоплено, аж клонило в сон. В караулке дремал часовой, облокотившись на ружье. Якка разбудил его и доложился, часовой убежал вверх по лестнице, потом вернулся и махнул: идите, ждут.

Поднялись, миновали коридор, вошли в комнату. Обстановкой она напоминала приемную чиновника: письменный стол, шкафы с папками, кресла для начальства, табуретки для посетителей. На фоне угрюмой мебели и темного дерева стен выделялись два ярких пятна. Одним были часы с маятником, отделанные позолотой и начищенные до яростного блеска. Грузик маятника имел форму рыбы, при каждом качании она разевала и закрывала рот: клик-клак.