Следы на воде
Шрифт:
Он так и смотрел прямо в дуло, спуская курок.
Клац!
Барабан провернулся. Осталось всего две ячейки. Орел или решка. Чет или нечет.
– ...самое великое несчастье. Оно у каждого – одно. Элига знает, что для нас всего дороже. Если хочет ударить больно, бьет прямо в душу. Но когда истрачено худшее несчастье – чаша пустеет. Самое страшное не может случиться дважды.
Эль Нинья приставил ствол себе к груди и дернул спусковой крючок.
После щелчка сказал:
– Видишь, да Силва, я не мог себя убить. Со мной уже покончено, моя чаша пуста.
Он направил револьвер на бочонок, взвел и спустил курок.
Лишь теперь грянул выстрел. Сквозь дырку из бочонка полился бонк. В комнату вбежал Золотой Дукат:
– Что тут? Все живы?
Альваро выдохнул:
– Кажется, да.
Подставил кружку под струю выпивки. Когда наполнилась, протянул эль Нинье.
– Вы выиграли спор, и я признаю: вам действительно нужно напиться.
Дон Карлос устало качнул головой. Игра со смертью истощила его силы.
– Я бы рад, но не выходит…
– Потому, что пили в одиночку. Со мной будет иначе!
* * *
Икусство или человечность – любопытная дилемма. Порою, даже почва для внутреннего конфликта.
В целях искусства Альваро собирался как следует расспросить дона Карлоса - но нашел его в глубокой скорби, разбитым и несчастным. Излив душу, эль Нинья немного успокоился и принялся за бонк. На сей раз, в дружеской компании, выпивка оказала действие: корсар изрядно захмелел. Альваро тоже удалился от трезвости на заметную дистанцию, но его голова продолжала варить. Наступил идеальный момент, чтобы выведать у эль Ниньи всю подноготную: ведь он завтра не вспомнит ни слова из этой беседы! Те сведения, за которые в мире теней принято платить, сейчас можно получить за так. Но достойно ли – пользоваться горем человека, потерявшего любимую?
Альваро не смог так поступить. Хотя даже призвал Алессину на помощь: “Мирна, дай сил преступить мораль во имя искусства!” Вместо прекрасной Алессины явилась Иоланта в образе утопленницы и погрозила ему кулаком. Альваро осознал важность морали и передумал лезть в душу дону Карлосу.
Но спустя пару часов попойки, когда к ним присоединился Золотой Дукат и кто-то еще (Альваро не рассмотрел, в глазах двоилось), сам эль Нинья сказал:
– Маэстро, ты облегчил мое горе… И вернул радость пьянства, что еще важнее. Я в долгу. Говори, чего хочешь!
Язык у него заплетался, слова звучали отнюдь не так ясно, как переданы здесь на бумаге. Но в итоге Альваро все-таки понял смысл.
– Никаких долгов, дон Карлос. Я ваш друг, и рад помочь.
– А все же, хочу что-то сделать для тебя. Ну, говори, не робей!
Тогда Альваро сдался:
– По правде, я хотел кое-что спросить… Это нужно для книги.
Эль Нинья огрел его по плечу:
– Валяй, спрашивай. Для книги – что угодно скажу!
И тут обнаружился нюанс: Альваро принял на душу столько, что забыл свои вопросы. Он лихорадочно зашевелил мозгами, пытаясь найти следы утренних мыслей.
– Э… Я хотел вот что… Вроде, по сюжету кого-то убили…
– Труп - это всегда хорошо, - согласился эль Нинья.
– А, вспомнил! Мне нужен яд! Такой, знаете, особый: чтоб человек помер медленно и сам не понял от чего.
– Зачем тебе яд? Возьми лучше револьвер, прицелься гаду в лоб – и бах!..
Дон Карлос проиллюстрировал слова действием. К счастью, патронов не было, и вместо “бах” вышел лишь “клац”.
– Мне для сюжета, - пояснил Альваро.
– Знаете мастера ядов? Ну, чтобы спросить у него...
– Таких не держим, - отрезал дон Карлос.
– А вот с саблей помогу. Тебе там по сюжету никого зарубить не нужно?
Да Силва вспомнил другой вопрос:
– Скажите вот что: как убить парня на белой земле?
– По сюжету?
– Да, но чтоб релиа… ралистич… чтобы правдиво, как в жизни.
Дон Карлос покачал головой:
– В жизни – так не бывает. На белый песок кровь не льют.
– Может, в эсфере Тени есть такие мастера?..
– Нас, людей тени, Каталия терпит. Терпит, пока мы знаем пределы. Начнем паскудить белую землю – эсфере Тени придет конец.
– А может, он одиночка? Или этот… безумец?
– Безумец не заметет следов. Может, и убьет по-белому, но сразу попадется.
– А если чужестранец? Муар какой-нибудь?
– Не выйдет.
– Почему?
Дон Карлос устал говорить.
– Дукат, поясни!
Квартирмейстер сказал:
– Под нашим флагом ходило много всяких парней. Чужеземцев я помню человек сорок. Были и муары, и мерганцы, и островитяне – разные чертяки… И никто из них ни разу не пролил кровь за белым столбом! Спросишь, почему? Да потому, что случись белый труп – чужеземца первым заподозрят! Ясно же, что не каталиец, - значит, чертяка приезжий. В два счета изловят и под суд. А знаешь, какое наказание за белое убийство?
Альваро не помнил: много лет в Лаэрте не случалось таких преступлений. Золотой Дукат весьма образно показал жестами. Да Силву едва не стошнило.
– Вот видишь, чертяка: не бывает белых убийц.
И тут Альваро вспомнил третий вопрос.
– Дон Карлос, вы же знаете этого доктора?
– Какого?
– Того, что помер. Хуана Гарсиеса… наоборот.
– Знаю.
– Он был хорошим врачом?
– Обычным. Кого вылечил, кого залечил… Все доктора такие.
Но голос эль Ниньи стал жестче, а взгляд похолодел.
– Вы не любили его?
– Много болтал. Язык длиннее скальпеля – так Фатима сказала.
– Фатима-аллен? Она тоже не любила Хуанеса?
– За что его любить?
– Он разболтал ее тайну?
Дон Карлос искривил губу:
– Даже мирны не знают тайн Фатимы… Но он болтал много. Не о ней, о других. Началось да Вирой, кончилось этим…
Эль Нинья зачем-то укусил себя за руку.
– Кто такой да Вира?
Дон Карлос не спешил с ответом. Альваро глянул на Золотого Дуката, тот лишь развел руками. Наконец, эль Нинья сказал: