Чтение онлайн

это ядовитая гадюка, а не безобидный уж: у того, как и у безвредной змеи-медянки, зрачки

круглые, у гадюки же они вроде узких щелей сверху вниз. У черного ужа по бокам головы

яркие желтые пятна, а у гадюки их нет...

Ну теперь – шипи не шипи – не запугаешь! И шутить с тобой не буду. У меня с гадюкой

разговор короткий – нельзя давать ей пощады...

Нетрудно было догадаться, как змея очутилась в гнезде.

Ползла гадюка, извиваясь и чуть шелестя травой. Щеврицы подняли тревогу, но она

подобралась к гнезду и быстро выбросила голову вперед; в этот момент показался я. Тут уж

гадюка поспешила укрыться от страшного для нее человека. Она мгновенно умеет спрятаться

в траве, в трещинах земли, под корнями. При виде меня змея и уползла в гнездовую ямку,

схоронилась там под лотком из сухой травы, а потревоженные этим щеврята выскочили из

гнезда...

НА КАБАНА

В Прикаспии, как и на Северном Кавказе, есть места, где сады и огороды,

расположенные за селами, порой вплотную подступают к камышам и дикие свиньи иногда

заходят даже в виноградники.

Как-то в конце леса встречает меня дед Степан, колхозный сторож, и просит:

– Убей кабана! «На заседках» подкараулишь этого старого одинца-секача. Я покажу.

Надоел он – по ночам шкодит. Вчера забрался под яблони, собрал опадыши. Сегодня надо

ждать его в огурцах: две ночи подряд в то же место не придет!

Свободного времени у меня вдоволь, – мой отпуск только начался, и предложение деда –

как нельзя более кстати.

Захожу к старику. Показывает он мне «работу» секача. Почесался кабан о яблоню,

тряхнул ствол – посыпались сочные, в красных полосках, яблоки. Вот и еда ему. Идем

дальше, к абрикосовым деревьям. Ветви густо усеяны желтыми плодами с румянцем на бо-

ках... Из-под деревьев убегает выводок фазанов. Дед остается тут, а я держу путь к овощам,

за канаву. Под ногами не видно углубления – затянулось колючими зарослями ежевики;

развернешь их, а там висят черные с синевой ягоды – вкусней северной земляники. Прыгаю

через ров в огород... чуть не на фазана. Столбом взлетает золотистый петух, быстро машет

короткими крыльями. Эта птица полагается главным образом на проворство своих ног и,

потревоженная, убегает, но сейчас она взлетела от моего прыжка.

На огороде не только огурцы, есть и тыквы, и дыни; по краям – помидоры. Залезаю в

курень, проделываю щели в хворостяных стенках. Устраиваю сиденье. В ожидании кабана

принимаюсь за дыню.

Солнце зашло. Угасла вечерняя заря, и померкло всё кругом. Заискрилось звездное небо.

Всплывает огромная красная луна; чем выше, тем меньше и желтее становится ее шар.

Звёзды уже не искрятся, – светлячками мерцают. От верб падают длинные тени. Гудят

комары.

С вечера не жди кабана, в глухую полночь явится. Дремота одолевает. Из села доносится

звон. Часы бьют одиннадцать. Опять дремлется. Стараюсь не спать, отгоняю комаров. Сидя,

наклоняюсь к щели...

Вот так здорово! Как же я прозевал? Под вербою колыхнулась темная масса.

Шевельнулся зверь. Да это свинья! Возле нее поросята... Прилаживаюсь с ружьем ближе к

щели. Эх, неудачно получилось, – треснул сухой сучок! Тихо хрюкнула свинья. Как по

сигналу, замерли поросята, затаились в тени. Неподвижен воздух, – трудно меня учуять.

Вслушиваются...

«Ну, – думаю, – пропала охота! Зверь будет терпеливо стоять, пока не разберет, в чем

дело».

И мне приходится ждать, – не стрелять же в неясное пятно! Пробило двенадцать... час...

Занемели ноги, стали как чужие... Больше невмоготу сидеть в напряженной позе. Однако моя

выдержка победила – всё-таки я пересидел: успокоилась матка, хрюкнула мягко, и

закопошились поросята, забегали, возятся с тыквой – пытаются раскусить ее.

На помощь приходит мамаша. Носом поворочала тыкву, наступила ногой на неё, да как

хрустнет зубами...

Подходящий момент! Бесшумно вставляю в щель куреня стволы. Хочу стрелять с колена.

С усилием пытаюсь переставить одеревяневшую ногу, но, не подчиняясь мне, она падает, как

обрубок. Я валюсь плечом на стенку. Затрещал курень. Резко гукнула свинья, и – как не

бывало выводка, – исчез. Прошумел где-то в камышах и смолк.

Поохотился!.. Иду к деду. Не успеваю и рта открыть, как слышу:

– Сам знаю! Не сумел пересидеть её. Ноги у тебя занемели, неладно уселся. Надо заранее

удобно устраиваться. Хочешь, чайку согрею?

За чаем старик утешает меня:

– К тебе, на огород, приходила гуртовая. Напугал ты их так, что нескоро сюда явятся. Вот

кабан – того жди завтра на винограднике.

Вечером я опять у деда Степана. Рядом с белой хатой у него вышка. На больших ветвях

старой яблони целое сооружение, положены жерди, а на них настланы камыш и осока.

Отсюда Степан Егорович всё видит. Здесь он и отдыхает.

Три года назад заложил дедусь молодой фруктовый сад. С увлечением помогали ему

пионеры-мичуринцы, приехавшие из города в лагерь.

Ровными линиями тянутся яблоньки. Каждое деревцо подвязано к колу мягкой мочалой,

чтобы прямей росло. Вся посадка хорошо прижилась. И немудрёно: дед – опытный садовод.

Для посадки выбирал саженцы без всякого изъяна – с прямыми стволами, с хорошими