След в океане
Шрифт:
К этому времени Саша Штейнберг женился на Нине Королевой, Глеб Горбовский — на Лидии Гладкой, так что литературные общения переплелись с семейным бытом.
Помнится, именно в квартире Штейнбергов был придуман шуточный «радиорепортаж», посвященный юбилею Глеба Семенова, которому в 1958 году исполнилось сорок лет (безнадежно много, как мы считали тогда). Авторами юбилейной передачи были Шура Штейнберг, Глеб Горбовский, Нина Королева, Яков Виньковецкий и некоторые другие. В репортаже изображалось торжественное прибытие персонального поезда с юбиляром в Ленинград и встреча его на Московском вокзале — пародия на официальные приемы «высоких гостей». При этом «пионерка Маша Веселкина», поздравлявшая юбиляра от имени студии литературного творчества Ленинградского дворца пионеров, читала приветственные стихи, начинавшиеся такими строчками:
Все радостней солнце родимое светит, И звезды сияют на башнях Кремля, И в ваше великое сорокалетье Колхозные жнейки пахают поля.Вся сцена была выдержана примерно в том же тоне. Нашли в ней отражение и другие литературные группы, прежде всего ЛИТО, которым руководил Давид Яковлевич Дар, увлекавшийся в то время путешествиями на мопедах со своими учениками. Он появляется «на моторище одноцилиндровом», в окружении своих питомцев и «рабочею тематикой потряхивает».
Но не дрогнул Глеб — дрыгнул ноженькой, Он сказал им пару слов тихим голосом. Тут и сгинул враз окаянный Дар, А с ним и дадарчата в тартарары…Примерно через год после этого был придуман и записан на магнитофон второй радиоспектакль, на этот раз уже фантастического содержания, созданный примерно тем же авторским коллективом. Тогда как раз начались полеты в космос, и действие разыгрывалось с того, что тогдашний глава ленинградской писательской организации поэт Александр Прокофьев, которому в недалеком будущем суждено было сыграть палаческую роль в деле Бродского, был отправлен в космос «вместо слонят Рами и Шаши, которых к полету не допустили, поскольку их предки долгие годы жили в Индии», на новом спутнике рекордного веса. В связи с его отсутствием, в Ленинграде возникла Республика поэтов (сокращенно РЕПО). Власть в республике взял в свои руки Комитет общественного спасения «в составе — Городницкий, Хемингуэй, Битов, Тарутин». Далее шел текст конституции РЕПО:
Пункт 1. О правах и обязанностях граждан. Гражданином РЕПО является каждый, именующий себя поэтом.
Пункт 2. Об охране прав граждан Республики. Гражданин Республики обязан плюнуть в морду всякому, не признающему его поэтом, ибо этим ущемляются его гражданские права…
Гербом Республики был утвержден ошейник собаки Кушнера.
В качестве государственного гимна утверждалась песня Горбовского «Когда качаются фонарики ночные». Ее первая музыкальная строка стала позывными Республиканского радио.
Довольно скоро, однако, в Республике возник правительственный кризис, причиной которого послужило то, что один из сограждан не признал другого поэтом, а этот другой — не плюнул ему в морду, чем грубо нарушил конституцию.
Правительство пало, и президентом был избран Кушнер, стихи которого тут же вошли в обязательные школьные программы. Группа первоклассников маршировала по улице, распевая хором песню на его стихи:
Прошла зима ненастная, Растаяла как дым, Бегут трамваи красные По рельсам голубым.«Раз, два, три», — раздавался после песни громкий шепот воспитательницы, и дети хором кричали: «Спасибо товарищу Кушнеру за наше счастливое детство!»
Кушнера, однако, тоже вскоре свергли, так как выяснилось, что он в силу своей неисправимой интеллигентности не в состоянии отличить кошку от кота. Поводом послужили его собственные стихи:
Я встретил дворника. Он мне принес кота И получил награду за услугу. Он мне сказал, что с кошками — беда. Но это — кот, дарю тебе как другу. «Бери кота, — сказал он, — береги». Принес в четверг, а кот рожал во вторник. И мы ведь были даже не враги — За что меня так презираешь, дворник?После Кушнера началось смутное время. То власть захватывал «ефрейтор Артамонов» (молодой поэт, служивший тогда в Ленинграде, эмигрировавший позднее во Францию), который «в целях сохранения военной тайны ввел в армии гражданскую форму одежды», то крайний реакционер и религиозный фанатик Владимир Британишский, отменивший все свободы и изгнавший из страны евреев. При нем стала выходить газета «Клерикальные новости». Однако, в самый разгар своего правления, он неожиданно отказался от власти и удалился «в пустыню, где был снова подобран сердобольными евреями». Было, конечно, и женское правление в лице Нины Королевой.
На фоне смены власти в республике плелись всяческого рода политические интриги. Просуществовала, однако, республика недолго. Прокофьев вернулся, и в Ленинграде началась черная реакция.
На площади Тургенева сжигали произведения Агеева. На площади Льва Толстого — произведения Кушнера. Особенно ярко горела проза Битова. Городницкий — чадил…Оставшиеся в живых поэты спешно погрузились в ресторан-поплавок на Неве и обрубили концы. Их понесло в открытое море…
Далее описывались злоключения поэтов в изгнании и борьба между ними:
«Городницкий влез на дерево и закричал: «Предлагаю избрать меня комсоргом! Кто за? — Единогласно».
Тут же развернулась борьба за власть между Городницким и Штейнбергом. Сторонники Городницкого ходили, распевая «аитиштейнберговскую» песню: на мотив известном к тому времени песни «Снова солнце встает с утра»:
Завтра солнце взойдет с утра В коммунизм собираться пора. Началася другая жизнь— Штеенберг не пройдет в коммунизм. Штеенберг не пройдет в коммунизм — Будим мы городить городнизм. Завтра солнце взойдет с утра — В коммунизм собираться пора.Что касается Глеба Семенова, то он удалился от всех мирских дел в уединенное место Комарово. Над его рабочим пнем висела надпись «А почему бы и нет?»
Среди героев радиоспектакля был, конечно, и Яков Виньковецкий, у которого в ту пору болели зубы, и поэтому он проходил как «бандит и налетчик Яшка-Флюс, отрабатывающий произношение слов «деньги — на бочку»…
Прошло более тридцати лет со времени этих дурацких «радиоспектаклей». Ушел из жизни Яков Виньковецкий. Разошлись судьбы других героев и авторов этого старого капустника. Осталась только память о собственной молодости и казавшейся тогда вечной дружбе. До сих пор где-то в доме у Саши Штейнберга хранится старая затертая магнитофонная бобина с записью этого незатейливого «радиоспектакля». Вот уже много раз он все пытается ее найти, но не находит. А жаль. Ведь, как правильно написал когда-то Александр Кушнер: