След Полония
Шрифт:
— Ты в порядке?
Повернуться к двери оказалось невыносимо трудно.
И еще больших усилий стоило произнести:
— В порядке. Горло болит. И вообще. Простудился, наверное…
На пороге кухни в одной ночной рубашке стояла жена.
— Молока разогреть?
— Нет, спасибо, иди, ложись.
Литвинчук прикрыл глаза — и когда опять открыл их, жена уже ушла обратно, в спальню.
— Вот и хорошо… вот и правильно…
Алексей порадовался тому, что они с Натальей живут вдвоем.
Сын Виктор давно уже поселился отдельно — сейчас он снимает с подружкой студию где-то в артистическом Кэмдене и навещает родителей только по выходным, да и то не каждую неделю. Дети от первого брака, Алексей-младший и Лена, должны снова приехать в Лондон только после Рождества — у девочки в школе начнутся каникулы, а парень как раз возьмет отпуск в автосалоне…
А вот мама их здесь никогда не была — и не будет, наверное…
Первая жена Литвинчука считает своего бывшего мужа предателем. Как это она сказала?
«Для любого человека самая первая, главная родина — это его семья. И вот ты предал нас всех: сначала свою семью, потом — боевых товарищей, потом страну…»
Они поженились вопреки воле родителей, по большой и светлой любви, когда обоим еще не исполнилось двадцати лет, а познакомились еще в школе. Впрочем, покинул семью Литвинчук также рано: дочь была еще грудным ребенком, сыну едва исполнилось семь… Нет, конечно, брошенные женщины по определению не могут быть объективными. Они готовы простить мужчинам все что угодно — кроме, пожалуй, того, что считают изменой по отношению к себе.
Теперь первая семья Алексея жила в трехкомнатной квартире на севере Москвы, вместе с родителями его бывшей жены. Отец — кстати, тоже с новой супругой — обосновался в городе Нальчике, мать осталась в Днепропетровске, на Украине…
Несмотря на боль в горле и головокружение, Алексей Литвинчук не мог не улыбнуться про себя, вспомнив происшествие со своей нынешней тещей. После того как в ноябре 2000 года он бежал из-под следствия в Англию и получил политическое убежище, бывшие коллеги по ФСБ долгое время не могли установить место жительства беглеца. Так вот, помогла им в этом — разумеется, невольно — мать второй жены Алексея, которая как-то отправилась в Лондон, чтобы навестить дочку, зятя и внука. А когда она возвращалась домой, то на всякий случай, не полагаясь на память, записала их английский адрес.
Уже в столичном аэропорту незадачливую тещу Литвинчука встретили специально обученные люди из славной российской контрразведки, которые ее тщательно обыскали и извлекли на свет божий заветную бумажку с нужной им информацией…
Вот уж точно: нарочно не придумаешь!
Боль над переносицей и в висках утихала очень медленно и неохотно — так Атлантический океан отступает от берега в самом начале отлива…
Зачем это все понадобилось итальянцу?
Какого дьявола? Провокация?
Глупо!
Глупо — и непрофессионально, хотя как раз к этому-то давно уже следовало привыкнуть.
Впервые о подполковнике Алексее Литвинчуке заговорили еще в девяносто восьмом, когда он нашел в себе мужество публично заявить, будто получил от руководства Федеральной службы безопасности приказ устранить охраняемое лицо. Вот тогда провокации следовали одна за другой: увольнение, арест, обвинение в превышении служебных полномочий…
Все это проделывалось так неумело и в такой спешке, что суд просто был вынужден вынести оправдательный приговор.
Впрочем, Литвинчука сразу задержали по новым обвинениям, которые тоже закончились ничем.
Тогда против бывшего контрразведчика возбудили третье дело: якобы он купил взрывчатку у некоего сына командира костромского полка внутренних войск, а потом, при задержании, подкинул ее невиновному гражданину, избив последнего до полусмерти. Почти одновременно российские спецслужбы начали новое расследование — по факту избиения Алексеем Литвинчуком двух человек на допросе в подмосковном Подольске. В конце концов костромское и подольское дела были соединены, с Литвинчука взяли подписку о невыезде, однако дожидаться нового ареста он не стал и предпочел сбежать в Англию.
Тогда все было ясно: есть писаные и неписаные правила игры, есть роли, которые отведены в этой опасной игре каждому исполнителю…
А сейчас?
Какой смысл был подсовывать Литвинчуку какую-то ерунду вместо нужного адреса?
Ведь он в тот же вечер не удержался, пошел и проверил: дом номер шестьдесят восемь по улице с длинным названием Ройял-Хоспитал-роуд действительно занимал мистер Гордон Рамсэй.
Только был он шеф-поваром расположенного тут же, по этому адресу, одноименного ресторана, одного из лучших в Лондоне, автором книг по гастрономии и любимцем английских домохозяек, не пропускающих ни одной серии его телевизионного кулинарного шоу. Мистер Гордон Рамсэй имел на счету своей команды семь высших ресторанных наград — звезд «Мишлен», и попасть в это заведение было чрезвычайно трудно.
В одном туристическом справочнике утверждалось, к примеру, что полупустым ресторан был всего раз — когда здесь решил пообедать в сопровождении вооруженной до зубов охраны писатель Салман Рушди, прятавшийся от приговора исламистов. А еще, говорят, мистер Рамсэй выгнал на улицу знаменитую голливудскую киноактрису — только за то, что она пришла пообедать в компании журналиста, когда-то не слишком уважительно отозвавшегося о хозяине…
В общем, не знать этого мог, пожалуй, только иностранец весьма среднего достатка, не слишком давно обосновавшийся в британской столице. И наверное, выбор адреса больше всего походил на ничем не прикрытое издевательство…
Литвинчук до самого последнего момента не подозревал подвоха — и тем страшнее оказался шок, испытанный им на пороге фешенебельного ресторана. Немного пришел в себя Алексей, только оказавшись напротив станции метро «Слоун-сквер»: надо было срочно что-то делать!
Судя по вывеске, хостел «Паддингтон Инн» никуда не исчез — просто ни на звонки Алексея, ни на крики, ни на его отчаянный стук в запертую дверь никто так и не отозвался, а незнакомый привратник внизу или не хотел, или просто не мог сказать по этому поводу ничего вразумительного.